И небом нам был океан полностью

Не обращайте внимания, киты всегда выражаются высокопарно. У нас кругом сплошные пророчества чистой воды. Как это вообще понимать? Если бы пророчества действительно были чистыми и сбывались, это давно стало бы фактом. Но нет, это не факт. Однако же нами по сей день движут предрассудки, хотя на моей памяти только те пророчества оказывались верными – или, если хотите, чистыми, – что сбылись бы сами собой.

Да, мы найдем три горы. Да, там мы встретим свою судьбу. А если бы мы не заметили злополучный диск? И не помчались бы исполнять найденное «пророчество»? Что тогда?

Канет ли мир во тьму, потому что так предначертано? Или потому, что найдутся болваны, которые свято уверуют в пророчество и сами же его исполнят – своими поступками навлекут беду? Неизвестно. Этот страх я всегда стараюсь запрятать поглубже в сердце, но боюсь, и разницы-то никакой нет.

На следующий день Трежер вдруг отвлеклась от своих прямых обязанностей и начала изучать пустой океан; я уловила щелчки ее эхолокации. Затем она быстро поплыла к капитану, и та внимательно ее выслушала.

– К нам приближается другой отряд, – объявила капитан. – Готовьтесь к переговорам.

Наши матросы тотчас спустили паруса, чтобы корабль сбавил ход и капитану было проще выбраться из буксировочных тросов. Все остальные, включая меня, уже помогали судну занять наиболее выгодную оборонительную позицию.

– Нет, Вирсавия, тебе я даю другое поручение, – сказала капитан. – Ты будешь прятать нашего пленника. – Она нависла надо мной и угрожающе поводила могучим лбом из стороны в сторону. – Пророчество Тоби Вика не должно попасть к тем, кому оно не предназначалось.

Ага, теперь мы храним пророчество в тайне. Прекрасно.

– Есть, капитан! – ответила я. – Однако воды вокруг чисты и прозрачны. Куда же…

– Спрячь его в трюм.

Я так встревожилась, что выпустила из дыхала несколько пузырьков.

– Но, капитан…

Без всякого предупреждения она раскрыла пасть и укусила меня за лоб: нет среди китов более страшного и унизительного жеста. Хотя в груди вспыхнул гнев, виду я не подала – не имела права. Виллем и Трежер наблюдали за происходящим с ужасом и злорадством.

– Когда ты пришла ко мне, третья ученица, взор твой горел жаждой мести, – прорычала капитан. – Ты обещала нести смерть и обагрить море человечьей кровью. Я бы рада предоставить тебе такую возможность, но ты сама мне мешаешь. Ты почему-то решила, что мои приказы надо не исполнять, а обсуждать! Я выношу тебе второе предупреждение. Третьего не будет.

– Слушаюсь, капитан, – корчась от боли, ответила я.

– Ты отправишься в трюм вместе с нашим пленником, будешь присматривать за ним и не дашь ему умереть. Или не быть тебе больше третьей ученицей.

Тонкие струйки крови с моего укушенного лба потянулись по воде. Ненасытные голубые акулы, только вчера пировавшие человечиной, сразу встрепенулись.

Униженная и побитая, я вернулась к человеку.

– Что случилось? – спросил он.

Я не ответила, только взяла его в пасть – видимо, слишком резко, потому что он закричал и вновь наглотался воды, – оторвала от мачты и поплыла с ним на корму.

Оттуда мы спустились в трюм.

Если вы сами никогда не охотились, мое нежелание – вернее, мой ужас перед необходимостью прятаться в трюме, пока капитан ведет переговоры, – вас удивит. Да, там у нас склад: провизия на случай голодных дней, запасные гарпуны, воздушные ящики и всякая мелочь. Главным же образом трюм предназначен для забоя людей. Это живодерня, где мы держим человечьи тела и охотничьи трофеи. Гиблое и зловонное место. Там живут призраки, что воют по ночам.

Попасть туда без добычи – самое плохое, что может случиться с китом в открытом море.

Я спустилась в трюм с человеком в пасти – ладно, так и быть, с Деметрием, – и прилежный матрос задраил за нами люк. Кромешную тьму нарушал лишь едва заметный свет из маленьких квадратных окошек, выходивших в океан.

– Где мы? – спросил человек. – Ты меня здесь убьешь?

– Убью, если не закроешь рот, – ответила я, против собственной воли озираясь по сторонам.

Деметрий сделал то же самое – я хорошо помню этот миг. Хотя человечьи глаза плохо видят в океанском сумраке, он сразу заметил связки ног своих бывших товарищей, набитые телами тюки и огромные коралловые кувшины, полные голов. Вода была мутная от крови и ошметков плоти, которыми кормились мелкие рыбешки.

Увидев все это, Деметрий умолк и разинул рот (какие же маленькие рты у людей, как мало в них помещается, как – скажите мне, как?! – они умудрялись веками сражаться с нами за мировое господство?).

– Вы – чудовища, – наконец промолвил он.

– Люди отпилили моей матери голову, пока она еще была жива, – в ярости прошептала я. – С нее содрали весь жир, а труп скормили акулам. Вы такие же чудовища, даже хуже: мы хотя бы извлекаем из ваших тел пользу, а вы убиваете просто так.

– Это ужас, – сказал он. – Кромешный ад!

– И ты очень скоро в него попадешь, если не замолчишь.

Ибо к нам приближалось другое стадо. Я услышала это даже из корабельного трюма.

– Разрешите подплыть, – обратился их предводитель к нашему.