И нет конца обманам полностью

Меня и раньше били, а пощечин я вытерпела столько, что считать перестала, но слова? Слова – другое дело, они врезаются в память.

Твоя собственная мать даже не хотела о тебе заботиться. Чистая правда. Не хотела. Моя собственная мать говорила мне, как она меня ненавидит. «Это из-за тебя мы оказались в таком положении. Это ты виновата, что твой отец мертв. У него все было под контролем, а ты взяла и позвонила в полицию. И теперь посмотри на нас!»

При воспоминании об этом я вздрогнула. К глазам подступали слезы, но я задавила их в зародыше.

Все, что тебя не убивает, делает тебя сильнее.

Если я пройду по коридору в поисках одежды, меня это не убьет.

Не сегодня.

Отца не было дома уже две недели, не считая нескольких часов в прошлые выходные. Для нас с Олли подобное было привычным делом, но в последнее время я был особенно благодарен мисс Портер. Раз в неделю, пока мы с Олли были в школе, наша горничная (она же няня, она же домохозяйка) мисс Портер приходила постирать белье во всем доме и убедиться, что холодильник забит едой. Отец нанял ее пару лет назад – небольшой жест с его стороны, но я был признателен. Я и представить не мог, каково было бы выкладываться на поле, присматривать за Олли, вечным ребенком, а еще изображать домохозяйку, стирать белье и готовить дома. Как раз об этом я размышлял, натягивая шорты и футболку, которые обычно надевал на тренировку. Через две недели нас ждал матч с главным соперником, и тренер гонял команду так, что не было времени ни о чем подумать, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать.

И слава богу. Хотя футбол иногда казался мне бесполезным, он, по крайней мере, позволял хорошенько отвлечься.

Внезапно в раздевалку влетел Кайл. Он чуть не поскользнулся, а потом повернулся к нам с совершенно ошеломленным видом.

– СРАНЬ ГОСПОДНЯ!

– Вурхис, ты что, снова забыл таблетки от СДВГ[7]? – Кое-кто из ребят рассмеялся, но я говорил вполне серьезно.

Он взглянул на меня, явно еще не оправившись от удивления.

– Я только что видел, как новенькая шла по коридору в бюстгальтере и трусиках, и в тех обалденных кедах, из которых она не вылезает. Не знаю, где на хрен ее форма, но черт возьми! Вы все должны на это посмотреть. Мне будет на что подрочить, теперь всегда буду ее себе представлять.

Меня охватил незамутненный гнев, и я даже понять не смог почему – потому, что Вурхис заявил, что собирается дрочить на мою бывшую лучшую подругу, или потому, что меня взбесило, что она расхаживает по коридорам, вырядившись как стриптизерша. Впрочем, все это не имело значения. Ноги уже несли меня из раздевалки, и меня совершенно не волновало, что, если я опоздаю на тренировку, тренер с меня шкуру спустит.

О чем она думает, черт возьми? Ходит по моей школе полуголой. Господи Иисусе.

Парни рвались из раздевалки, и я слышал, как Олли окликнул меня.

– Я все решу. Прикрой меня, – крикнул я в ответ.

Будь на ее месте любая другая девчонка, меня бы это так не взволновало, но Хейли – другое дело. Я искал повод вышвырнуть ее из этой школы и, кажется, только что нашел, особенно учитывая укол ревности, который я ощутил.

Я знал, о чем подумал Олли, когда я сказал, что все решу. Он-то думал, я попытаюсь минимизировать ущерб, удержать все под контролем, исправить ситуацию. В конце концов, последние два года я в школе только этим и занимался. А он понятия не имел, как сильно я на самом деле ненавидел Хейли, как хотел, чтобы она исчезла. Он не знал, что мы наговорили друг другу на днях. Как я понял, он решил, что мы пытались помириться. Черт возьми, ходили даже слухи, что я ее трахнул в той комнате. Мадлен наверняка сделает все, чтобы эти слухи поскорее прекратились.

Я бежал по коридору, а сердце так и грохотало в груди. Я свернул за угол, и у меня перехватило дыхание. Колени подогнулись. Прямо на меня смотрела идеальная, круглая попка. Господи. Иисусе.

– Какого черта ты творишь? – возмущенно выпалил я, поравнявшись с ней. Я схватил ее за плечо и быстро повернул к себе. Хейли завопила и вырвала руку, а сама метнулась к шкафчикам, влетела в металлическую дверцу с такой силой, что она задребезжала на весь коридор.

Вот срань.

– Давай сюда. – Я открыл дверь на лестницу, и Хейли неохотно последовала за мной, стараясь держаться на расстоянии. Плечи – обнаженные, не считая тонких бретелей бюстгальтера, напряглись, но ее лицо… с него слетело храброе, безразличное, скучающее выражение, с которым я неизменно видел ее в коридорах. И на нем вовсе не было написано «я ненавижу весь мир». Кто-то ее ранил. Вокруг глаз собрались морщинки беспокойства.