Не успел я глазом моргнуть, как наступил следующий учебный день. Накануне после тренировки я пошел сразу домой и заперся в спальне, хотя Олли еще долго возмущался и спрашивал, что же случилось с Хейли. Он даже пытался вывести меня из себя. Спросил: «А она правда выглядела, как Кайл описал?» Я смерил его убийственным взглядом и захлопнул перед ним дверь.
Мне надо было привести мысли в порядок. Некоторое время я ходил по комнате, подкидывая дурацкий баскетбольный мяч, который мне подарили на десятилетие. Моя комната мало изменилась с тех пор: голубое покрывало, темно-синие стены, жалкое баскетбольное кольцо на обратной стороне кладовки. После маминой смерти в нашем доме ничего не менялось. Даже ее туалетный столик с дорогими ювелирными украшениями стоял на прежнем месте. Папа редко бывал дома, так что ему не было дела до застывшего во времени интерьера. А может, как раз поэтому он так редко приезжал. Слишком многое напоминало о прошлом. Я его понимал. Я даже не мог найти в себе силы зайти к ним в комнату.
Казалось неправильным что-то менять в доме, а учитывая его гигантские габариты, мне было проще спрятаться в спальне.
Я попытался отогнать мысли о Хейли и сосредоточиться на Мадлен.
Заслуживал ли Коул, чтобы его хорошенько вздули? Скорее всего. В конце концов, я своими глазами видел, как он лапал Хейли. И кто знает, может, он успел поиметь пару девчонок без их согласия, но меня просто с ума сводило, что я врезал ему по морде за то, что он не захотел киску Мадлен. Перед глазами все застилало алое марево. Во всей этой ситуации я проявил себя полным идиотом, гребаным тупицей, и от этого было не по себе.
Не по себе было и от того, что я мгновенно поверил Хейли на слово. Я знал, что она не станет мне лгать, но у меня даже не было порыва проверить ее рассказ, а значит, отчасти я до сих пор ей доверял, и это шло вразрез со всеми моими убеждениями.
Мне надо было, чтобы она исчезла из школы, и вот мне выпал шанс, а я от него отказался.
Сегодня утром я посмотрел на нее на уроке, ожидая, когда же во мне поднимется привычная злость. Надо было подогревать негодование, чтобы спокойно жить дальше и знать, что наш разговор (слишком личный, слишком близко друг к другу) ничего не значил.
Воспоминания о прошлом туманили голову, будто умоляли не забывать, кем была Хейли прежде.
Она заправила прядь волос за ухо, и мне открылся прекрасный вид на ее от природы румяные щеки, на чистую кожу. Потом она поправила крошечный бантик на шее, погладила ткань пальцами. Она завораживала меня, и я ненавидел ее за это. Что же меня привлекало? Аура таинственности? Ее резкость вкупе с молчаливой красотой? Или то, что она казалась идеальной снаружи, но я знал, что внутри есть свои изъяны?
На нее пялился не только я. Вурхис скользил взглядом то вверх, то вниз по ее телу и постоянно облизывался. Клейтон и Зак склонились друг к другу и шепотом обсуждали ее. Во мне поднялось раздражение, и я резко спихнул учебник со стола на пол. Грохот раздался на весь класс. Несколько человек посмотрели на меня, и я смерил каждого мрачным взглядом. Вурхис закатил глаза, а Зак и Клейтон даже не заметили моей негласной угрозы.
Нахмурившись, я подобрал книгу. Олли открыто усмехался и кидал на меня подозрительные взгляды. Я благополучно проигнорировал его и выпрямился на своем месте.
И вдруг еще до начала урока мисс Бойд попросила меня, Олли и Хейли подойти к ней в кабинет. Хейли резко повернулась в мою сторону, и я готов был поклясться, что голубые глаза полыхнули красным. Я знал, о чем она подумала. Что я пошел на попятный, что я рассказал директору Уолтону о вчерашнем происшествии с полуголой девицей в коридоре. Судя по ее взгляду, именно так она и решила.
Едва мы втроем вышли из класса под аккомпанемент шепотков, Хейли развернулась и ткнула меня пальцем в грудь:
– Видимо, надо было послушать тебя, когда ты сказал, что ничего не изменилось!
