И нет конца обманам полностью

– Думаю, она и правда пострадала, но вряд ли травмы были такими серьезными, как она говорила.

Вот тут-то и настал переломный момент. Я обогнул стол, подскочил к отцу. Мы были одного роста, я, может, даже немного выше.

– Нет! Нет! Нельзя вот так перекладывать вину на нее! Нельзя превращать ее в злодея. Я ее видел! Видел, что машина была вся всмятку, а мама находилась внутри. Тебя там не было.

– Кристиан, – окликнул меня Джим. Голос у него был строгий, и я тут же повернулся к нему. – Он говорит правду. Я глубоко копал после ее смерти и раскопал все, что можно. Врачи не выписывали ей лекарства. Уже через месяц после аварии она вообще перестала по врачам ходить. Она полностью оправилась.

– Почему, думаешь, никого не обвинили в ее смерти? Потому что врачи не выписывали ей обезболивающие. Твоя мать сама вышла на этих людей и сама виновата в случившемся. – От отца пахло перегаром, и мне хотелось сморщиться. – Ты не был ни в чем виноват. Независимо от той аварии твою мать ждал один и тот же конец.

Глаза у меня горели, в горле встал ком. Злость, порожденная горем, медленно таяла. В отцовском взгляде была мольба. Джим смотрел выжидательно и терпеливо. Казалось, мне в грудь впиваются осколки стекла и вырезают оттуда последние крохи уважения к моей собственной матери.

Нет.

Я протянул руку и смахнул отцовскую бутылку бурбона и чашку со стола. Пусть я на мгновение и утратил самообладание, все равно было приятно. Под звуки бьющегося стекла я вылетел из кухни и понесся на заднюю веранду. Мне остро нужен был свежий воздух, чтобы сохранить хотя бы остатки разума.

Мне уже доводилось однажды оказаться в таком положении – таиться на лестнице, в тени огромных ступеней, скорчившись, сидеть на мягком ковре и подсматривать в щелочку между перилами. Только в этот раз я наблюдала не за тем, как умирает мой отец, а как Кристиан гневно бежит из собственного дома через заднюю дверь.

До меня доносились обрывки его разговора с отцом, но, поскольку я попыталась дать им шанс поговорить с глазу на глаз, услышать удалось далеко не все.

Я не знала точно, что сейчас нужно Кристиану, но интуиция подтолкнула меня встать, медленно пробраться вниз по лестнице – в поисках парня, который каким-то образом умудрился прочно занять место в моем сердце.

Он был мне дорог.

Моя рука застыла над дверной ручкой. Последняя мысль меня попросту ослепила. Он был мне дорог. Все мое тело будто обдало волной тепла. По шее расползался румянец, пальцы покалывало. Сердце пропустило удар. Кристиан был мне дорог.

Я открыла дверь и почувствовала, как остывает лицо на холодном воздухе. А потом заметила Кристиана. Рубашку он до сих пор так и не надел. Он стоял ко мне спиной, и я залюбовалась его гладкой кожей. Склонив голову, он опирался на перила, отчего плечи казались особенно мускулистыми. В голове моей снова промелькнули воспоминания о наших поцелуях, но я тряхнула головой, отгоняя их прочь. Не время.

– Много ты слышала? – спросил он, не двигаясь.

Я подошла чуть ближе.

– Не особенно. Так, обрывки.

Что было чистой правдой. Несколько раз прозвучало мое имя, потом они стали кричать что-то насчет мамы Кристиана, но на этом все. Я многого не знала, оставалось много дыр.

Странно было то, что мне было, в общем-то, все равно, узнаю я, о чем еще они говорили, или нет. Даже если говорили обо мне. В данный момент меня волновал только Кристиан.

– Ты нормально? – Я встала рядом с ним и уставилась на задний двор. Он был просто огромным. На дубе справа от нас до сих пор можно было различить домик, где мы играли детьми. Соседские дома находились на приличном расстоянии, видно было только ограды, но я знала, что, если чуть-чуть подвинусь, смогу разглядеть высокий передний свод дома, где раньше жила.

– Не знаю.

Я кивнула. Мне такое было знакомо.

– Я сожалею.

Кристиан повернулся ко мне; я чувствовала его пристальный взгляд.

– О чем?

Я оторвалась от огней в соседских домах (там, где еще не спали, где еще кипела жизнь, горел свет) и взглянула на Кристиана. У него были тяжелые брови, соблазнительные губы. Я смотрела на них, и у меня внутри все обрывалось.

– Я сожалею насчет твоей мамы. Я ведь так этого ни разу не сказала с тех пор, как вернулась. Я сожалею.

Лицо его смягчилось, морщинки беспокойства на лбу разгладились.

– Прости, что обвинял тебя. – Он тряхнул головой и запустил руки в короткую шевелюру. – После разговора с отцом мне кажется, что винить стоило скорее ее.

Я тут же накрыла его руку своей.

– Почему вообще ты винил меня?

Он тяжело вздохнул, а потом кивнул в сторону домика на дереве.

– В тот вечер, когда умер твой отец, ты звонила мне. Помнишь?

Сердце у меня зашлось как сумасшедшее, как бывало всегда при малейшем упоминании той ночи.

– Честно говоря, я стараюсь не думать про тот вечер. Вообще.

Кристиан кивнул.

– Справедливо. Но ты мне звонила. Помнишь, мы же постоянно, часами болтали по телефону ни о чем?

Я криво улыбнулась и заправила прядь волос за ухо.

– Да, это я помню.

– Так вот, ты сказала, что родители ругаются.