И нет конца обманам полностью

Едва мы с Хейли вошли в дом, я схватил ее за руку и повел по коридору, мимо большой гостиной. Мы спустились на ступеньку и прошли по кафельному полу в кухню. Я тут же заметил отца и Джима – они сидели за стойкой, где мы обычно завтракали.

– Кристиан. – В отцовском голосе слышалась злость, но говорил он негромко. – Я же велел тебе прекратить разнюхивать про Хей… – Тут его взгляд метнулся к самой Хейли, и он поспешно замолчал.

Джим встал, не выпуская кружку с кофе. Одеты они с отцом были примерно одинаково – строгие брюки, застегнутые под горло рубашки. Правда, у папы вид был куда менее опрятный. Волосы стояли дыбом, как будто он уже неоднократно пытался вцепиться в них, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, рукава закатаны.

– Привет, Хейли. – Джим тепло улыбнулся ей. Такой улыбки я у него никогда не видел. Меня самого он в большинстве случаев попросту не замечал.

На щеках Хейли выступил румянец, на губах заиграла улыбка. Она что, застеснялась?

Я фыркнул, и она смерила меня сердитым взглядом.

Так-то лучше.

– Здравствуй, Хейли, – сухо поприветствовал ее мой отец. Взгляд его метался между моим голым торсом и закутанной в мою футболку Хейли.

– Здравствуйте, мистер Пауэлл.

Видимо, папа счел, что на этом его долг исполнен, и повернулся ко мне.

– Нам надо поговорить.

– Я пойду наверх и позвоню Олли с Пайпер, надо убедиться, что они в порядке и добрались до дома, – поспешно заговорила Хейли. Она развернулась на каблуках и, сжимая мой телефон, метнулась к лестнице.

Мне было не по себе от того, как отец смотрел на меня, и от того, что Хейли ушла, оставив меня с ним наедине. Чувствуя себя загнанным в клетку животным, готовым броситься на первого, кто подойдет слишком близко, я заговорил.

– В чем дело?

– Кристиан, я же просил тебя держаться подальше от этой девчонки.

От этой девчонки? Как будто у нее имени нет.

– Ты Хейли имеешь в виду? Ага, знаю.

Отец заворчал и снова запустил руки себе в шевелюру. Джим сел и вернулся к кофе. Наконец папа заговорил.

– Да. Хейли. Копаться в ее жизни – не самое умное решение. И Джим… – Отец многозначительно посмотрел в его сторону. – Официально закончил передавать тебе информацию.

У меня защемило сердце.

– И что, черт возьми, ты знаешь о ее жизни? – Я прошел дальше в кухню. – Какая тебе, к черту, разница, если даже Джим кое-что разузнает?

Отец протопал к шкафчику, достал бутылку бурбона и схватил стакан.

– Есть вещи, которых ты о ней не знаешь. Вещи, которых она сама не знает.

– Например? Потому что я много знаю. Знаю, что ее отца убили. А ее мать теперь зависимая, бросила Хейли на произвол судьбы. Я знаю, что ее опекун – абьюзер, он бьет ее и запирает в комнате на ночь, черт возьми. Я знаю, что бывший приемный брат пытался ее изнасиловать. Знаю, что какие-то мужики считают, что она принадлежит им, а виноват в этом ее отец. Я много знаю, папа. И угадай что? Мне не все равно. Я не собираюсь поворачиваться спиной к человеку, просто потому что у него проблемы. В отличие от тебя.

Тяжелые брови сошлись на переносице. На скулах заиграли желваки. Вот в кого я пошел.

– Это еще что значит?

– Ой, да ладно! – я всплеснул руками. Кровь понеслась по венам, злость, казалось, сочилась из всех щелей. – Ты знал, что маме трудно. Знал, что она злоупотребляет таблетками. – Мой голос становился все громче и громче, но перестать орать я уже не мог. – А потом начался полный бардак, и ты просто отвернулся. Она же рехнулась, а ты оставлял ее на нас с Олли. Ты сам посуди… – Я обошел стойку, заметив, что Джим беспокойно посматривает то на меня, то на отца. – Я нашел ее тело, а ты двенадцать часов добирался домой.

Казалось, бомба, тикающая в моей груди с самой маминой смерти, наконец взорвалась. Боль воспоминаний быстро превратилась в неукротимый гнев. Я годы держал все в себе, но потом я повзрослел, и мне открылось то, чего я в тринадцать лет не понимал. Это раздражало так, что хотелось вообще все забыть.

Отец встал и вытаращился на меня. Серые глаза готовы были дыру во мне прожечь.

– Последние пять лет я винил себя. – У меня вырвался издевательский смешок. – Вообще-то, нет, я винил Хейли. Помнишь тот вечер, когда мама попала в аварию? – Нас с отцом разделяли жалкие дюймы. Ноги сами несли меня к нему, будто орать на него с другого конца комнаты было уже недостаточно. – Это я был виноват. Родители Хейли поругались, и она позвонила мне. А потом весь вечер не брала трубку. Я знал, что-то случилось, так что я попросил маму отвезти меня к ней, проверить, как дела, но она отказывалась. Я разозлился, сел на велик и поехал сам. Мама попала в аварию, когда искала меня.

У меня вырвался еще один резкий смешок, а потом я склонил голову и уставился на свои ботинки, чувствуя себя все тем же мальчишкой, который наблюдал, как его мать неумолимо разрушает свою жизнь, свое здоровье. До самой смерти.

Наконец я поднял голову и смерил отца холодным взглядом.