— Не смей говорить это с таким выражением лица! — я тут же позабыла о том, что дала себе слово держаться с аспирантом невозмутимо и равнодушно, ведь он отреагировал на мои слова именно так, как я и опасалась. — Дело вовсе не в этой красотке, а в том, что на ее лице было написана мысль, которая должна была прийти мне в голову в ту же секунду, как ты позвал меня с собой в Козероги: "Чародей притащил с собой подружку для развлечения, подустав от местных девчонок"! Я-то и впрямь думала, что ты расскажешь мне что-то интересное насчет затеи Аршамбо, но то была всего лишь уловка… Нет уж Искен, я не куплюсь на твои подачки, которые ты будешь выдавать за важные секреты, и не позабуду, зачем я здесь очутилась. А если ты будешь продолжать…
— Рено, умоляю!.. — Искен выставил вперед ладони, одновременно с тем скорчив умильно-жалостливую рожицу, чертовски ему идущую. — Скажи мне, что я должен делать, чтобы ты не искала подвоха в каждом слове, и я буду в точности выполнять твои пожелания, обещаю.
— Для начала, — произнесла я, прищурившись, — ты больше никогда не будешь обращаться со мной, как с недорослью, и не употребишь в разговоре этот гнусный покровительственный тон. Когда я посчитаю нужным высказать свое мнение, ты не будешь от него отмахиваться с усмешкой. И если уж ты всерьез намереваешься найти подземный ход, то действуй побыстрее, у меня не так-то много времени в запасе. Ах да, и самое важное. Никогда больше не обсуждай меня с магистром Леопольдом, иначе, клянусь богами поземными и надземными, я вас обоих придушу.
Не успел Искен с легкостью согласиться с моими требованиями, слегка нахмурившись, услышав, что я говорю о недостатке времени, как я вновь почувствовала, что проиграла. Мне следовало немедленно убираться отсюда, предоставив магистра Леопольда самому себе, но я вновь увязла в чужих делах. "Еще один день, не больше!" — сказала я себе решительно. Что-то подсказывало мне — оставлять за спиной неразгаданную тайну, к которой я уже успела прикоснуться, было бы серьезной ошибкой.
Остаток дня был посвящен расчистке того участка, где Искен намеревался искать подземный ход. Сдерживая данное мне слово, аспирант с торжественным и серьезным видом спросил у меня, какое заклятие я считаю нужным применить для уборки срубленного кустарника — левитирующее или же то, что заставит двигаться ветви по земле, заранее пообещав согласиться с моим выбором.
— Ни то, ни другое, разумеется, — хмуро ответила я.
— Но почему? — мой ответ Искену совершенно не понравился.
— Поверь мне на слово, — я с отвращением посмотрела на переплетенные ветви и торчащие во все стороны корни. — Три года я пыталась изобрести способ, как облегчить уборку эсвордского городского кладбища, не говоря уж о благоустройстве собственного двора, и сейчас абсолютно уверена — куда проще взять в руки топор и расчистить эту делянку вручную. Ты попытаешься левитировать кучу — она двадцать раз кряду рассыплется прямо в воздухе. Ты скрепишь ее заклятием — и она намертво зацепится за какое-то дерево. Ты применишь чары ползучести, и чертова куча устремится сразу во все стороны — оно вообще ни на что не годно, это ползучее заклинание, кто его только придумал?!.. Слышал бы ты, как кляли меня люди, когда я наслала чары ползучести на поле с тыквами — меня попросили подсобить с уборкой урожая прошлой осенью. Еще три дня проклятые тыквы сбивали с ног зазевавшихся прохожих, а уж сколько заборов они повалили!..
Недаром Искен всегда становился лучшим адептом среди своих ровесников по итогам экзаменов — он предложил мне не менее пятнадцати разнообразных заклятий, которые, согласно учебникам, можно было применить для избавления от горы выдернутых с корнем кустов. Я безжалостно отвергла все из них, приправляя каждый свой ответ историей из собственной практики. Заметно было, как сожалеет аспирант о данном мне слове — прислушиваться к моему мнению для него оказалось тем еще испытанием, тем более, что речь зашла о необходимости славно потрудиться безо всяких магических ухищрений.
До самой темноты мы возились с кустами, которые благодаря эффектному спиралевидному приложению силы спутались в единый массив колючих побегов. Вскоре что я, что Искен оказались облеплены неисчислимым количеством всяческих колючек, да и руки мы исцарапали до крови. Магистр Леопольд, наблюдавший за нами, то и дело повторял с томным видом:
— Да, это именно она — чертова наука. Еще более гадкое занятие, нежели честный труд!
— Отчего же? — не удержался Искен, заслышав рассуждения магистра в очередной раз. В руках аспирант держал целую охапку веток, шипы на которых были длиннее, чем зубы у сциталиса, и, судя по выражению лица молодого чародея, он едва удерживался от того, чтобы не запустить ею в магистра.
— Если бы вы занимались сейчас честным трудом, — охотно ответил магистр, — то это означало бы, что ваши неприятности закончатся, когда вы разберетесь с этой кучей. А так как речь идет о науке, то можно говорить с уверенностью, что ваши неприятности еще только начинаются…
