— Вы безжалостно обошлись со своими волосами, дорогая! Хорошо, что вы воспользовались заклинанием, пусть даже и кривовато наложенным, а не ножницами. Мы отменим его и… О!.. Тут нужно будет поработать чуть дольше, чем я полагала…
На меня обрушилась лавина изящных заклинаний, каждое из которых было ароматизировано и украшено сверх меры различными эффектами вроде осыпающихся цветочных лепестков или мерцающих искорок вперемешку с радужными пузырями. Я никогда не увлекалась этой частью магической науки и лишь слышала о том, как своеобразно оформлены заклинания, относящиеся к этому разделу магии. Украшательства эти не являлись простой прихотью — они были призваны отвлечь внимание клиента от болезненных ощущений, которые, увы, неизменно сопровождали действие каждой формулы. Я стойко терпела жжение и покалывание, но уже после первого десятка формул я начала неудержимо чихать — то ли от смешения разнообразных запахов, то ли от светящейся пыли, окутывавшей меня. Чародейки подмечали все мелочи, и неустанно исправляли недостатки, из которых я состояла.
— К сожалению, — в очередной раз, словно невзначай, напомнила мне одна из магичек, — большая часть этих заклинаний будет иметь временный эффект. Для полного исправления всех изъянов потребуется время и долгая кропотливая работа, но даже сейчас вы можете посмотреть в зеркало и без труда вообразить, как хорошо вы сможете выглядеть в будущем!..
Разумеется, то был весьма прозрачный намек — если я хотела в дальнейшем сохранить ту красоту, которой меня наделили сегодня, то мне следовало сохранять теплые отношения с Артиморусом, предоставившим к моим услугам этих искусниц, явно имеющих дело с заказами самых богатых изгардских дам. Уловка старого мага не была столь уж хитрой, но, вне всякого сомнения, действовала — я чувствовала это каждый раз, когда бросала взгляд на услужливо поданное зеркало. Да, осознание утраты ранит — а я теперь ясно видела, как много утратила, не имея возможности сберечь. В зеркале отражалось вовсе не то смуглое, грубоватое лицо, к которому я привыкла. Хоть черты его и не изменились, но оно стало куда яснее и свежее, точно старый портрет, с которого стерли вековую пыль. Жесткие волосы, погубившие столько гребней, теперь свивались в блестящие точно шелк локоны, и глаза, внезапно оказавшиеся светло-голубыми, сияли на фоне матовой, чуть тронутой золотистым загаром кожи. Никогда я не была так хороша, и если мне хотелось сохранить этот дар, следовало оставаться при Артиморусе и более не пытаться бунтовать против Лиги, покорно и слепо выполняя все приказы. О, это был коварный подкуп!
Когда чародейкам показалось, что они достаточно поработали над столь неблагородным материалом, мне было предложено посмотреть на себя в большое зеркало, украшавшее дальний угол комнаты. Мне доводилось видеть не так уж много предметов, изготовленных эльфами — не считая надгробий и склепов на злополучном эльфийском кладбище около Эсворда — но я сразу поняла, из-под чьих рук могло выйти подобное произведение искусства. Из одежды на мне к тому времени осталась только простая рубаха, но тем сильнее оказалось впечатление, произведенное на меня моим же отражением. Возможно, измени чародейки меня до неузнаваемости, я бы заставила себя испытывать пренебрежение к дару Артиморуса, но в зеркале несомненно отражались именно мои лицо и тело, ставшие в одночасье куда привлекательнее.
Я так пристально изучала себя, что даже не заметила, как потемнела зеркальная гладь, точно все свечи в комнате догорели разом — одна лишь моя фигура оставалась озаренной светом, чей мертвенный лунный оттенок был мне уже знаком. На мгновение голова у меня закружилась, я сморгнула и увидела, что голова моя украшена венком из плюща, и побеги его обвивают мои руки. От неожиданности я сделала шаг назад, мгновенно покрывшись испариной, и едва не сбила с ног одну из моих благодетельниц. Судя по выражениям их лиц, ни одна из чародеек не заметила ничего необычного, и я не стала объяснять, отчего я испугалась, рассудив, что ни один из моих секретов не стоит раскрывать без веской на то причины. Но к тревожным мыслям, одолевающим меня, добавились еще и недобрые воспоминания об обещании, данном мною лесному королю. Мне пришло в голову, что выполнить мне его придется весьма скоро — раз уж завтра я узнаю о том, куда подевался Каспар…
Ближе к полуночи, после утомительного выбора наряда, меня препоручили заботам служанок, проводивших меня в ванную комнату, после чего силы окончательно покинули меня. Я рухнула, обессилев, на огромную кровать и спустя пару минут уже крепко спала — а в ушах у меня звучала та самая мелодия, что слышала я тогда у развалин башни, где веселился король Ринеке.
