Светская столичная жизнь начиналась отнюдь не с рассветом, и я впервые за много дней спала, сколько того требовало уставшее тело. Это придало мне и физической силы, и душевной, и я, воспрянувши духом, окончательно уверилась, что повстречаю сегодня Каспара. И разве это была не встреча мечты? Я кружилась перед большим эльфийским зеркалом, обозревая свое прелестное голубое платье со всех сторон, и впервые в жизни испытывала те чувства, что так важны для любой женщины. Ум мой был настолько занят непривычными для него мыслями, что я на время оглупела до невероятных пределов. Каким-то чудом мне удалось сообразить, что следует остановить служанку, уносящую мою старую сумку. Но к моему пышному наряду полагался лишь небольшой изящный кошелек, расшитый жемчугом, и я могла захватить с собой лишь самые важные предметы. Поразмыслив, я положила в кошелек ключ от дома Аршамбо и почти пустой пузырек из-под зелья, которым я воспользовалась при похищении Озрика.
— Вы восхитительно выглядите, госпожа Брогардиус! — объявил Артиморус, завидев меня, а Констан, сопровождающий его, с одобрением прибавил:
— Великая сила — магия!
К княжескому дворцу мы отправились в роскошной карете. Я с превеликим трудом забралась внутрь, путаясь в многочисленных кружевных нижних юбках, напоминавших мне нагромождение мыльной пены, и всю дорогу пыталась уложить воланы и рюши так, чтобы не застрять намертво при выходе. Чем дольше мы ехали, тем с большим беспокойством изучал меня Артиморус, явно сообразивший, что упустил из внимания некоторые аспекты своего плана:
— Позвольте поинтересоваться, юная дама, — с опаской произнес он, наконец. — Имеете ли вы представление о придворном этикете и правилах поведения, принятом в высшем свете?
— Об этом вам следовало подумать ранее, раз уж вам пришла в голову блажь взять меня с собой, — ядовито отвечала я, ерзая на своем месте. — Могу, пожалуй, обещать, что не буду громогласно сморкаться и мыть ноги в фонтане.
Артиморус заметно вздрогнул, и я мстительно усмехнулась, хотя, признаться, и сама порядочно опасалась опростоволоситься.
Никогда в жизни я не решалась мечтать о том, что попаду в княжеский дворец, да к тому же через парадный вход. От простодушного восторга я даже позабыла на время, как непрочно мое положение и как мало я знаю о том, что меня ожидает впереди. В то время, как Артиморус тщетно пытался скрыть негодование, обуревавшее его после общения со стражей, демонстративно долго изучающей его приглашение, я жадно осматривала дворец, чьи светлые белокаменные стены и стрельчатые высокие окна мало походили на мрачные строения Академии.
— Эти глупцы еще пожалеют о своей дерзости, — зловеще пробурчал себе под нос Артиморус, то и дело оглядываясь, и я подумала, что из Искена когда-нибудь получится прекрасный глава Лиги чародеев — по крайней мере, аспирант гневался на непочтительных стражников так же красочно.
Зал, где должен был состояться торжественный прием эзрингенского посольства, был заполнен придворной знатью. Конечно же, Артиморуса Авильского знал любой из присутствующих, но определенное количество придворных посчитало нужным сделать вид, будто понятия не имеет, что за длиннобородый старец в старомодной мантии появился средь шумной разнаряженной толпы. Те же, кто решился все-таки поприветствовать Артиморуса, делали это смущенно и торопливо, но быстрые поклоны взбесили старого мага едва ли сильнее, чем равнодушные взгляды. Я заметила, что кончик его седой бороды извивается, точно змеиный хвост.
Меня же задеть презрительными невидящими взглядами было куда сложнее — большую часть жизни я провела в подобном положении, и злорадно полагала, что некоторым магам не повредит опыт такого рода. К тому же, отнюдь не все придворные щеголи изображали, будто не замечают меня, и эти выразительные взгляды оказали на мою осанку куда более благотворное влияние, нежели вчерашние заклинания. У внимания того были причины и помимо моей многократно усилившейся внешней привлекательности — пышный наряд, который выбрали для меня чародейки, определенно выделялся на фоне темных закрытых платьев прочих дам. Прически всех придворных красавиц оказались очень строги — ни единого локона не выбивалось из их кос, украшенных разве что скромными лентами, в то время как в копне моих распущенных волос сверкали десятки драгоценных шпилек, немилосердно царапавших голову. Лица всех без исключения дам, попадавшихся на моем пути, были нарочито бледны — и я видела, что на создание изможденного образа у бедняжек ушло немало стараний и пудры, скрывающей здоровый румянец. Вовсе не так я воображала облик блистательных придворных, но мое молчаливое удивление не продлилось долго. Констан, разряженный почище меня, скривился и пробормотал:
— Проклятущая эзрингенская мода! Вот за что святошам-эзрингенцам стоит дать пинка посильнее — так это за проповеди о вреде нарядных платьев…
