И всего лишь несколько минут назад опасения Артиморуса были бы вполне оправданными — ведь я не увидела в глазах своей матери ненависти или презрения, а для людей, подобных мне, этого порой бывало достаточно для того, чтобы сделать шаг навстречу. К тому же, меня бы подхлестывало желание отомстить чародеям за бессовестную манипуляцию, жертвой которой я стала в очередной раз. Но теперь, когда сердце мое разрывалось от боли, а в ушах раз за разом звучали слова: "Каспара казнили по прямому распоряжению герцогини Арборе", я не смогла далее идти на поводу своих недавних чувств, казавшихся на фоне оглушительного горя всего лишь глупым детским упрямством.
— Я не желаю видеть герцогиню Арборе, — тихо, но уверенно произнесла я. — Так ей и передайте.
Вряд ли многие люди до того отказывались принять приглашение госпожи Арборе, и мне пришлось еще раз повторить свои слова, чтобы растерянная фрейлина удалилась.
— Весьма разумный поступок, — произнес Артиморус, не сумев скрыть свою радость. — Сейчас не время для этого разговора, пусть герцогиня обдумает все, как следует, и…
Одновременно с этим он протянул ко мне руку, точно собираясь меня приобнять за плечи, и я невольно отшатнулась, но движение это вышло неуверенным — куда уж моей бедной голове было сообразить в тот миг, как следует поступить? Я не хотела видеть герцогиню Арборе, я была виновна в смерти Каспара, и большая часть моей жизни, так или иначе, зависела от чародеев — мне следовало подчиниться воле Артиморуса, чтобы хоть как-то искупить свою вину. Идти мне было некуда, я больше не имела сил на сопротивление ударам судьбы и воле людей, обладающих возможностями, несравнимыми с моими собственными — а дом главы Лиги богат и велик, его стены крепки, и если Артиморус посчитает, что я полезна ему…
— Мне кажется, госпоже Брогардиус дурно, — громко произнес Мелихаро, о котором я на время позабыла, хоть он и следовал за Стеллой, точно тень. — Ей нужно на свежий воздух!
Я попыталась возразить, но во рту у меня пересохло, и я смогла лишь хрипло закашляться, чем подтвердила правоту Мелихаро как нельзя лучше. Должно быть, я и в самом деле выглядела не лучшим образом, и не составляло труда поверить в то, что я вот-вот рухну на пол или начну биться в истерическом припадке. Чародеи вновь быстро переглянулись между собой. Звучание голоса демона — такого знакомого — помогло мне собраться с мыслями и понять значение этих взглядов: маги решили, будто меня и впрямь будет полезно удалить на время, раз уж я нахожусь в столь прискорбном состоянии ума, а затем, воспользовавшись моим отсутствием, они собирались договориться о дальнейших действиях. Княжеский дворец являлся для них вражеской территорией, где следовало вести себя крайне осмотрительно, а я была тем самым слабым звеном, полагаться всерьез на которое не стоило дважды подряд. Моим провожатым в таком случае не мог стать ни Артиморус, ни Констан, ни Стелла, а отпустить меня одну они, конечно же, не решались. Госпожа ван Хагевен после секундного замешательства, видимо, приняла решение и быстро произнесла, понизив голос:
— Пусть с ней пойдет мой секретарь. Он работает у меня недолго, но это смышленый и верный человек, я ручаюсь.
— И в самом деле, — отвечал Артиморус с легкомысленной усмешкой, точно у заминки этой не было никакой веской причины. — Господин Мелихаро, окажите любезность, и проследите, чтобы с госпожой Брогардиус не случилось беды.
Демон, чье лицо выражало все то же вежливое участие, слегка поклонился мне и подал руку — он верно все рассчитал, и впрямь будучи смышленым малым, тут Стелла не ошиблась. Я незаметно покосилась на Констана, проверяя, не заподозрил ли он что-то, услышав голос секретаря Стеллы, но, к счастью, троица магов была слишком занята другими мыслями, которые им явно не терпелось друг другу озвучить. Артиморус был доволен, как кот, объевшийся лучшей сметаны в городе; Констан так сжимал губы, точно боялся издать лишний звук, а Стелла недоверчиво и брезгливо морщилась, все еще ожидая какого-то подвоха. Если бы я знала магов хуже, то могла бы удивиться столь быстрому исчезновению скорби с их лиц, но мне было хорошо известно, что горе, обида и печаль у магов суть одно чувство — жажда мести тому, кто вызвал эти чувства, и если заветная цель близка, все остальное тут же забывается.
Стоило нам только скрыться с чародейских глаз, как Мелихаро вцепился в мою руку куда крепче и ускорил шаг так, что я была вынуждена бежать, путаясь в многочисленных нижних юбках и спотыкаясь на каждом шагу. Перед моими глазами мелькали гобелены, портреты и бессчетные двери, коридоры и галереи сменяли друг друга, и обстановка их становилась все беднее. Временами мы расталкивали удивленных слуг, снующих по коридорам, и даже потревожили некую пару, явно назначившую свидание в одном из безлюдных уголков дворца. Только когда мы спустились по узкой лестнице и очутились в саду, демон остановился. Не успела я перевести дух, чтобы спросить, что все это значит, как он, безо всяких предисловий, возопил:
