Разумными, с некоторыми оговорками, наука признавала русалок, упырей да оборотней, в которых недостатка не чувствовалось по сей день, но в прошлом эти зловредные существа были людьми, ничего не попишешь. Истинных же нелюдей встретить удавалось немногим, в чем люди видели, безусловно, благие веяния прогресса. Известно, что эльфы грешили надменностью нрава, гномы отличались свирепостью, тролли могли в голодный год опустошить несколько деревень в считанные недели, и даже те люди, что славились своими передовыми взглядами и открытостью души, считали, что всей этой братии место на Северных Пустошах, рядом с демонами. В народе и подавно гномов путали с троллями, троллей — с демонами, демонов — с эльфами, и, не желая разбираться в тонкостях, огульно называли духами. В этом имелся свой резон, ведь народцы эти также не были однородны, и лесной темный эльф, если верить книгам и рисункам, отличался от демона внешне менее, нежели от своих ближайших собратьев — светлых эльфов.
Вот и хозяин замка, пристально глядящий на меня огромными, слегка светящимися желтыми глазами, немного походил на Мелихаро без человечьей личины. Разве что шерсти на нем было поменьше, на лице же она и вовсе была едва заметной, молочно-белой, как и очень бледная кожа. Очертания же ушей оказались точь-в-точь, как у нашего демона — округлые, чисто коровьи, с густым опушением. Я сказала себе, что нужно в оба глаза следить за их движениями, ведь за годы жизни рядом с Мелихаро успела заметить, что нервные движения ушей зачастую выдают ход его мыслей. Одним небесам было известно, к какой породе относился неизвестный мне лесной господин, но мне сразу же показалось, что он склочен, как демон, и надменен, как эльф.
Прочих гостей я видеть не могла — стоило мне только оторвать взгляд от хозяина замка, как глаза начинали слезиться. Присутствующие не желали моего внимания и с легкостью отводили мой взгляд. Я могла лишь чувствовать, что мы стоим среди толпы разгневанных нашим вторжением существ. Музыка затихла, шум голосов, доносившийся до меня, напоминал шелест листвы на ветру.
— Люди! — с удивлением произнес хозяин замка. — Давненько же к нам не забредали человечишки! Неужто старый камень у распутья вернули на место?
От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Однако его неприятное звучание возымело и добрый эффект — магистр Леопольд и Мелихаро словно очнулись ото сна и принялись в ужасе вертеть головами, не понимая, где они очутились.
— Не имею чести знать, о каком камне вы говорите, Ваша милость, — подхалимским тоном произнесла я. — Мы очутились здесь случайно и ни в коей мере не желали разгневать вас своим появлением.
С этими словами я принялась усердно кланяться, понукая своих спутников следовать моему примеру. В чем нельзя было оказать Леопольду и Мелихаро — так это в умении определять, когда следует лебезить и пресмыкаться. Наши поклоны были столь низки, что могли польстить любому из королей нашего мира.
— В какую преисподнюю вы нас затащили? — прошипел магистр, улучив момент, когда мы одновременно склонились до земли в очередной раз.
— Кто бы говорил! — с досадой буркнула я в ответ и жестом показала, что Леопольду и Мелихаро следует присоединиться к моим стенаниям и погромче молить о прощении. Леопольд предпочел нечленораздельно стонать, а вот Мелихаро вскоре даже перекрикивал мои вопли.
Наше раболепное поведение пришлось по душе хозяину замка, насколько я могла судить, и он произнес:
— Жалкие людишки, поберегите свое красноречие. Здесь, разумеется, вам не место и вас следует немедля покарать за столь наглое вторжение в чужие владения, но всем известно, что я милостив и добр. Тем более, к нам давно уж не наведывались гости из ваших краев. Мы уж позабыли, что с вами можно славно повеселиться. Ах, когда же мы в последний раз устраивали охоту или казнь?…
— Смилуйтесь! — без промедления завопила я, услышав последние слова. — Мы всего лишь заблудившиеся путники, у нас не имелось никаких преступных замыслов!..
— Замыслы? — с удивлением произнес хозяин. — Какое мне дело до ваших замыслов? Я раздумываю, как же вас использовать, чтоб праздник получился на славу. Казнить вас я всегда успею, проверенные развлечения стоит оставлять напоследок. Ну же, хватит бить поклоны. Я не такой уж жестокий тиран, как, должно быть, рассказывают в ваших землях, дрожа при одном звуке моего имени. Тем более, что я чувствую — один из вас приходится мне дальним родственником. Пусть ни один мой подданный не скажет, что король Ринеке — гордец, презирающий сородичей, пусть даже они и ниже меня по происхождению, а удельные земли их скудны, да еще и расположены по соседству с людьми. Я прост в обхождении, следуя во всем заветам природы, где нет условностей, возвышающих одних и низводящих других…
Мелихаро, заслышав эти слова, просветлел лицом и сделал шаг вперед, широко распахнув объятия. Но король Ринеке, как он сам себя назвал, гневно вскричал, тут же переменившись в лице:
