— Рено права, — промолвил он. — Я почти уверен, что магистр Аршамбо готовился отправиться сегодня к Козерогам, чтобы лично спуститься в храмовые подземелья — вряд ли он рассчитывал всерьез на то, что у Рено достанет сил вернуться в город. Если он все еще находится в Изгарде — то только из-за этой проклятой бури. С самого начала он собирался просто выждать, а затем отправиться по следу своей жертвы, чтобы подобрать корону, запачкав лишь самые кончики пальцев…
— Но он знал, что госпожу Брогардиус сопровождаю я! — возмущенно возразил магистр Леопольд.
— Он либо надеялся, что вы сбежите, как только она войдет в портал, либо допускал, что прикончит вас — если вы ни с того, ни с сего решили бы проявить преданность чувств, — тон Искена был серьезен и нарочито прост. — Не самый разумный план, но после стольких лет ожиданий сложно не поддаться азарту…
— Это всего лишь твои домыслы, Искен, — бесстрастно повторила я возражение, ставшее для меня привычным.
— Домыслы? Отчего же он отправил тебя одну в эти подземелья, кишащие гоблинами? — вспыхнул молодой чародей. — Аршамбо знал, что они загрызут тебя сразу же после того, как портал высосет из тебя все силы! Ха-ха, посмотрел бы я на его лицо, утащи бы они твое тело вместе с короной в ту грязную нору, к своему королю на обед! Вряд ли этот ученый господин представлял себе, что на самом деле творится в тех подземельях…
Вряд ли кому-то показалось бы странным мое нежелание выслушивать описание того, как мои кости глодает огромный жирный гоблин, и поэтому я просто повернула коня в сторону Академии, не удостоив Искена ни словом.
Дорога к дому Аршамбо была мне хорошо знакома и мы потеряли не так уж много времени. Редкие прохожие, кутавшиеся в плащи и шубы, с опаской жались к заборам и стенам домов, завидев нас — мы мало походили на честных людей, и наверняка нас принимали за банду полудиких лесных головорезов, которых загнала в город непогода.
Недалеко от дома Аршамбо я объявила, что пойду к ученому чародею одна, прочим же посоветовала дожидаться меня в кабаке неподалеку — том самом, что облюбовал некогда бедняга Озрик. Мои спутники уже сообразили, что я придерживаюсь неких соображений, отступать от которых не намерена ни на шаг, и не стали оспаривать мое решение.
Спешившись, я направилась к порогу дома, который уже порядком занесло снегом.
Слуга, открывший мне дверь, был весьма удивлен моим визитом, и принялся громко звать прочую челядь, крича, что в дом ломится наглый грязный бродяга. Я не стала с ним церемониться и оттолкнула бедолагу со своего пути, приговаривая: «Да ты не признал меня что ли, олух?!».
Шум, конечно же, донесся до ушей магистра Аршамбо, находившегося в гостиной. Я сознавала, что вряд ли сейчас могу доверять своим чувствам, поэтому решила до поры, до времени не принимать во внимание то, что поза магистра, полулежащего в своем любимом кресле, показалась мне неестественной, а лицо — излишне напряженным.
— Каррен! — воскликнул магистр с удивлением, показавшимся мне непритворным. — Вы вернулись!
Слуги, уже готовившиеся вышвырнуть меня из дому, растерянно попятились и, повинуясь знакам своего господина, покинули комнату.
— Вы здесь! — повторил тот, все еще во власти сильнейшего волнения. — Но как… Каким образом?..
Я молчала, ожидая, пока он придет в себя и задаст самый важный вопрос. На это потребовалось не так уж много времени.
— Корона! — прошептал Аршамбо, глаза которого в единый миг стали темны, как дно колодца. — Вы… вы добыли корону?
— Короны не было в гробнице, — тихо, но выразительно произнесла я, не отводя взгляда от ученого. — Я не нашла ее.
Кровь отхлынула от лица чародея и его кожа приобрела зеленоватый оттенок — услышанное стало для него сильнейшим ударом.
— Этого не может быть! — вскричал он, привстав со своего места. — Все указывало на то, что она там! Десятки лет я потратил на то, чтобы ее отыскать… столько усилий, столько трудов… Я пожертвовал всем прочим, когда решил, что корона Горбатого короля будет моей! Надо мною насмехались, называли за глаза безумцем, но я знал, я верил, что когда-то докажу, как все они ошибались! Корона обязана там находиться, я не верю, не верю…
И он, задыхаясь, принялся раскачиваться в кресле, что-то глухо причитая. Я дождалась, пока глухие спазматические рыдания утихнут, а затем обратилась к Аршамбо с искренним сочувствием — глубина его отчаяния не могла не отозваться в моей душе, несмотря на мрачные подозрения, одолевавшие меня.
