Итак, по всему выходило, что надо было завести беседу с паршивым нелюдем. На Констана надежды не было – он разглядывал то дорогу, то небо с таким интересом, словно там таились ответы на все философские вопросы скопом.
"Спросить, как зовут коня? – тоскливо размышляла я. – Сделать комплимент мастерству наездника? Или, скорее, его аппетиту? Дьявольщина, где же все жрухи и упыри, когда они так нужны?…"
Молчание становилось все более тягостным, и я поняла, что если сейчас я не заговорю о погоде, то это сделает лошадь, не выдержав этой смертной тоски.
– Прекрасная погода для прогулки, не так ли? – брякнула я.
Констан споткнулся и отвлекся от созерцания плывущих по небу облаков, а Виро демонстративно утер лоб кружевным платком и проронил, искоса глядя на меня сверху вниз:
– Отвратительная. Просто отвратительная.
– Для сенокоса весьма благоприятно. За один день сено высохнет, если с умом выкосить да пару раз подвернуть, – высказался Констан, на что Виро не ответил ничего, но скроил крайне презрительную физиономию, позволяющую понять, что он считает сенокосы крайне недостойным для порядочного человека времяпрепровождением, сродни мародерству или ростовщичеству, и говорить об этом не намерен.
"Черт, да как эти путешественники из книжек не убивали друг друга к вечеру первого дня?" – озадачилась я.
Еще некоторое время мы брели молча. Затем Констан сделал попытку затянуть песню, из тех, которые, по мнению писателей, должны помогать коротать путь и способствовать возникновению ощущению единства у поющих ее хором путников.
– Далеко ли еще до этих ваших Воротищ? – торопливо и с явными паническими интонациями в голосе спросил Виро, когда Констан набирал в грудь воздуха, чтоб начать шестой куплет.
– Думаю, мы успеем дослушать, чем закончилось дело, – хмыкнула я с некоторым злорадством, хотя от заунывных причитаний Констана и у меня мурашки по спине бегали, несмотря на солнечную погоду. Краем уха я уловила несколько словосочетаний вроде "смерть героя", "оплакали жена и матушка", "глодали белое тело" и решила, что не хочу знать о подробностях этой истории. Этому способствовало то, что как и в большинстве народных песен, каждые две строчки повторялись как минимум четыре раза, понять из которых можно было только от силы пару слов – и то, если мотив был не очень завывающий.
– Что?!! – подпрыгнул в седле Виро, явно неприятно удивленный. – Да так мы ведь дотемна не успеем вернуться!!! Я-то думал, это за первым же поворотом! Что ж это получается?!…
Я промолчала, так как изначально предполагала вовсе не возвращаться и не продумывала этот аспект. Констан, видимо принявший близко к сердцу волнение спутника, успокаивающим тоном произнес:
– Да ничего ить не случится. Господин Теннонт остался на хозяйстве. Я ему все объяснил, перед тем, как уходить. Да и что там за заботы? Еды наварено, все прибрано… Почитай, только кур в курятник загнать по вечеру, да пшена им насыпать. Но он вроде как все понял из моих объяснений – справный господин такой…
Я справилась с отвисшей челюстью и уточнила:
– Ты сказал господину Теннонту, чтоб тот покормил кур и закрыл их в курятнике?
– Ну да, – согласился Констан с невозмутимым видом человека, воспринимающего жизнь безо всяких ненужных условностей. – А что, еще что-то надо было сделать?
"Злонамеренный и могущественный маг, вынашивающий какой-то коварный план, вполне возможно, имеющий своей целью порабощение мира, сейчас бродит вокруг курятника с горшком пшена и орет "цып-цып-цып!" – мысленно подытожила я наш диалог, и покачала головой, не находя слов для продолжения беседы. Виро тоже как-то напряженно молчал, явно представляя ту же картину, что и я.
Констан, поняв, что у него появилась возможность продолжить, снова монотонно загудел, временами пугая меня неожиданными и визгливыми восклицаниями: "Ой!" и "Ай!", которыми начинались некоторые, особо трагические, куплеты. Так прошло еще минут двадцать.
– Черт с вами, давайте разговаривать! – почти выкрикнул Виро, снова мастерски улучив момент, когда певец переводил дух.
"Ага, так вот в чем полезность дорожных песен!" – сообразила я. Как же я сразу не догадалась, что они рано или поздно заставят разговориться даже самого угрюмого молчуна, если тот, конечно не глух как пень?
– Давайте! – так же быстро ответила я и сразу же перешла к делу. – Откуда родом будете?
Виро вздохнул, как человек, понимающий, что от его красноречивости сейчас многое зависит (Констан шагал с приоткрытым ртом, явно готовясь продолжить пение при любом удобном моменте).
– Большую часть жизни своей я провел в Эзрингене, – начал он тоскливо. – Десять лет нахожусь в услужении у господина Теннонта, благодаря чему повидал многие страны, о некоторых, вы, подозреваю, даже не слышали. Ни один край невозможно узнать, как следует, не воздав должное его кухне. Среди прочих бы мне хотелось отметить дивный, вечноцветущий Лианн, где чудная кухня – морепродукты и южные вина. Изюминкой лианнской кулинарии являются устрицы, приправленные…
