— Ну, вариантов несколько, — сообщила я, начиная раздеваться, наплевав на все правила приличия. — Первый: они осознали, что мы хотели им добра, рассмотрев получше господина Поука. Это было бы хорошо, если бы не то печальное обстоятельство, что обычно в подобных ситуациях Поуков и им подобных рассматривают уже после того, как повесят благодетелей. Второй: им надоело за нами гнаться, что тоже маловероятно, потому что подобному типу людей быстро надоедает заниматься домашним хозяйством или полевыми работами, но никак не гнаться за людьми, которых можно с чистой совестью повесить. Третий: они вспомнили, что есть дела и поважнее, но опять-таки в этой деревне нет дел поважнее. И четвертый, самый неприятный, но самый вероятный: этот лес настолько опасен, что они не решились сунуться сюда даже за нами.
— Болота Керрега… — побелев, как стена, простонал Констан. — Я и запамятовал, что они здесь подходят вплотную…
Я закончила развешивать свое выжатое одеяние на ветвях кустов, но никто, кроме комаров, даже не заметил, что я стою в весьма скудном исподнем. И в кои-то веки дело было вовсе не в том, что мое телосложение не способно вызвать интерес у кого-либо, помимо кровососущих насекомых и всеядной нежити.
— Те самые болота Керрега? — нервно осведомился Виро.
Я пожала плечами и взмахнула рукой, предлагая ему осмотреться, чтобы исключить всяческие сомнения по этому поводу. В ближайших кустах что-то гулко заурчало и захрустело, удаляясь в глубь леса.
— К ужину мы не вернемся, — мстительно сообщила я секретарю и внимательно проследила за усугублением выражения отчаяния, появившегося на его некогда беззаботном и довольном лице. Более ничего приятного в сложившейся ситуации не было, как ни ищи.
Презабавное зрелище, должно быть, представляют собой трое полуголых людей, сидящих на замшелом поваленном дереве посреди непроходимого болота. Над ними вьется рой комаров и мошек, по их ногам исподволь ползут лесные клещи, а зловонный прохладный ветерок из глубин болота заставляет ежиться и кривиться. По ним видно, что они совершенно растеряны и не знают, что дальше предпринять, а исцарапанные лица и покрытые синяками тела бедняг свидетельствуют о том, что все предпринятое ими ранее не заканчивалось добром.
На кустах висит их одежда, которую бы постыдился надеть столичный нищий, изображающий юродивого. Она зловонна едва ли не более болота, и вряд ли даже самая искусная прачка сумеет привести ее в божеский вид даже за полновесную крону.
Вечереет. Ночь около болота опасна, но трое путников мешкают, натягивая на себя сырые штаны и хлюпающие башмаки.
— …не высохнет ваш камзол, говорю я вам. Там, поди, матерьялу в одной подкладке больше, чем в моих портках и рубахе в лучшие времена. Так что надевайте то, что более-менее просохло, милейший господин секретарь, иначе сожрут ваше тело белое проклятущие комары. Чуют, кровососы, что вы господин городской, мягонький…
Виро, которого комары и впрямь облепили куда гуще, нежели нас с Констаном, только звонко хлопал себя по лбу раз за разом, но все равно не желал отказываться от своего камзола, несмотря на все увещевания.
— Да вы его взвесьте — в нем ведро воды, не считая головастиков и пиявок! — злилась я, с тревогой наблюдая, как наползают из гущи леса сумерки.
— Он мне в Ликандрике стоил четыре — четыре! — кроны, — упирался Виро. — По вашей милости я уже лишился коня и меча — десять крон! — не говоря уже о том, что вместе с Гонорием в небытие отправились все мои съестные припасы!
— Да сколько же их у вас там было? — поразилась я.
— На легкий ужин хватило бы, — буркнул секретарь, неистово отгоняя комаров от своих округлых, белоснежных боков, явно не ведавших доселе столь неблагополучных времен.
— Одевайтесь, черт вас подери, господин секретарь! — рявкнула я. — Потому что если вы собираетесь просидеть здесь всю ночь, то это проблемы вашего инстинкта самосохранения. А нам, людям, желающим прожить как можно дольше, нужно отойти от болота как можно дальше, пока есть возможность не напороться глазом на сучок после первого же шага. И мы вас тут оставим без всякого промедления, если вы не пересмотрите свои взгляды на ценность собственной жизни!
Гневная речь подействовала. С неохотой Виро швырнул в кусты свой камзол и принялся облачаться в то, что более-менее просохло.
— А вы могли бы попробовать развести костер? Маг вы все-таки или кто? — пробурчал он. — Одежда бы просохла намного лучше!
— Если бы кто-то помог вытащить гроб пару часов назад, я бы не растратила все силы на левитацию!
— Остаюсь при мнении, что называть левитацией то, что вы творили с гробом, можно только при наличии большой снисходительности.
— Ах так? Стало быть, вытащить из ямы такую громадину, да еще не пустую — это, по-вашему, плюнуть и растереть?
— Сдается мне, что настоящий маг сделал бы это куда ловчее!
