Я покосилась на Добронегу, однако та смотрела куда-то в район своих коленей, и полог с ее стороны оставался задернутым. Я попыталась представить, что чувствует сейчас Добронега, здесь, в городе, где ей не рады, где, в отличие от Свири, она-то как раз совсем не имеет ни веса, ни прав, и поняла, что не могу этого сделать. И тут же я подумала о себе: а я приехала сюда в качестве кого? Все-таки невесты княжича или просто родственницы Златы? Ведь вопрос о помолвке мы так и не решили. Я нахмурилась и уже хотела спросить, долго ли нам еще ехать, потому что улица, прямая, без каких-нибудь поворотов, по которой медленно тащилась наша повозка, казалось, не кончится никогда, однако, не успела я раскрыть рта, как Ярун дернул поводья, повозка качнулась и остановилась.
Злата медленно вдохнула, выдохнула и решительно потянула ткань полога, раздвигая его еще сильнее. Однако выходить не спешила. И это было понятно, потому что самостоятельно грациозно выйти из повозки было невозможно, а неграциозно — просто непозволительно. Я поняла, чего она ждет, когда к повозке с улыбкой приблизился Миролюб. И выглядел он здесь совсем не так, как в Свири, это сразу бросилось в глаза. Здесь он был дома.
Миролюб протянул руку, Злата ухватилась за нее и выбралась из повозки. И так ловко это у них вышло, что совершенно не было заметно увечья Миролюба. Мое сердце заколотилось, когда я поняла, что мне сейчас придется проделать такой же трюк. Я подумала, что наверняка запутаюсь в платье, споткнусь, упаду, и Миролюбу будет за меня неловко. Это почему-то казалось сейчас самым важным — не поставить его в нелепую ситуацию. Однако стоило моим заледеневшим пальцам коснуться его теплой, мозолистой руки, как я сразу успокоилась. Особенно когда услышала негромкое:
— Ишь, дрожишь как. Не бойся. Никто тебя здесь не обидит.
— Я и не боюсь, — буркнула я и, подняв взгляд, увидела улыбку, в которой, казалось, уместилось все то, что Миролюб думает обо мне сейчас. Он иронично приподнял бровь. Это выглядело так, будто у нас есть какая-то общая тайна.
— Ну, полно уже переглядываться, — произнесла Добронега, впрочем, строгость в ее голосе была явно преувеличенной.
Улыбка Миролюба стала еще шире, и он настолько ловко выдернул меня из повозки, что я даже не успела испугаться, как почувствовала под ногами землю. Я быстро отступила в сторону, позволяя ему помочь выйти Добронеге, и огляделась. Впрочем, тут же об этом пожалела, потому что мне немедленно захотелось спрятаться обратно в повозку. Вспомнились погребальные костры в Свири и суд над Альгидрасом — пожалуй, именно в эти дни мне довелось увидеть больше всего народу. Однако оказалось, что это были лишь крохи по сравнению с тем, сколько людей собралось в Каменице встретить нашу процессию.
Широкая улица ослепляла буйством красок: нарядные платки, яркие рубахи… И все это на фоне радостных криков. Я инстинктивно сделала шаг назад и уперлась спиной в борт повозки. К моим ногам упал букетик, я дернулась и посмотрела себе под ноги, а потом подняла растерянный взгляд. И только тут осознала, что с двух сторон от повозки в две цепочки выстроились воины в синих плащах, сдерживая людей. В этот момент мне стало страшно. Несмотря на то, что толпа была явно доброжелательно настроена, я вдруг почувствовала иррациональный страх. Сразу вспомнилось, что князь терпеть не может Радима, а теперь мать, сестра и жена воеводы Свири находятся в Каменице в полной его власти. Миролюб каким-то образом почувствовал мою панику и едва заметно, но ощутимо дернул меня за руку. Это вывело меня из ступора, заставив повернуться к нему.
— Проходи вот сюда. Не бойся, — он подтолкнул меня в плечо, и я тут же увидела идущих впереди Злату с Добронегой и едва не бегом бросилась за ними.
Пристроившись позади них, я вздохнула свободнее. Злата то и дело поднимала руку в приветственном жесте, Добронега улыбалась и прижимала к себе букет цветов, а я все думала о том, что, наверное, мне нужно было поднять тот букетик, и теперь мне было неловко за проявленное неуважение. Впрочем, я была слишком растеряна, потому что оказалась не готова к такому приему. Мои виски уже начинало ломить от шума и пестроты, и я с тоской вспомнила о том времени, когда мы уныло тряслись в повозке. Пожалуй, я была готова прямо сейчас отправиться в обратный путь тем же способом и без единой жалобы.
Словно во сне я почувствовала, как Добронега взяла меня за руку и крепко ее сжала. Я попыталась выдавить из себя улыбку и покосилась на нее, давая понять, что все в порядке. Судя по лицу Добронеги, мне ничуть не удалось ее обмануть — такой встревоженной я не видела мать Радима давно. Я сразу же подумала, что, вероятно, она опасается срыва Всемилы, и в ответ сжала ее руку, улыбнувшись уже по-настоящему. Я должна была ее подбодрить.
— Хорошо все. Только шумно, — прошептала я одними губами.
Добронега ничего не ответила, только головой покачала.
