На смену мечтам пришла реальная жизнь, в которой ты наконец нашла свое место и почувствовала себя в безопасности. Однако мир, который однажды отпустил тебя, оказался гораздо ближе, чем ты могла бы подумать, и теперь он гибнет, грозя погубить и твой мир. Чтобы вернуть равновесие, ему нужен твой сын. Готова ли ты принести такую жертву?
В том мире иначе шумят деревья,
Там ярче листва и рассвет красивей,
Там в каждой травинке живут поверья,
Там воздух вечерний наполнен силой.
Там утром румяным по первым всходам
Скользнет ветерок, унося чьи-то мысли,
Ручей зазвенит, забирая невзгоды…
Тот мир, что утрачен, всегда будет чище.
Сперва ты поселишь его в своем сердце.
Он будет в тебе отзываться ночами,
Давая возможность душе отогреться,
Меняя реальность и грезы местами.
Но память не вечна, и выцветут тени.
Сначала не вспомнишь рассвет над водою,
Потом запах трав, скрип потертых ступеней,
Потом чей-то голос, что звал за собою.
Ты свыкнешься с этим. Научишься снова
Дышать и смеяться без призрачной боли.
Но в том из миров, что преданьями скован,
Тебе век назад уготована доля.
И сколько ни виться дорожке-тропинке,
Она к твоему приведет порогу
Того, чья душа – от твоей половинка,
Того, кого прокляли древние боги.
Выйдя на крыльцо университета, я остановилась и полезла в сумку за зонтиком. Бархатный сезон в этом году не задался: неделю назад зарядили дожди, вынудив бедных туристов проводить отпускные дни в кафе и ресторанах.
Я улыбнулась, поймав себя на мысли о туристах. Прожив в этом приморском городе чуть больше двух лет, я, кажется, наконец начала заражаться пренебрежением местных жителей к тем, кто слетался сюда в сезон отпусков как стая саранчи. Впрочем, если бы не туристы, местному населению жилось бы гораздо хуже.
— Ну и льет, — раздалось рядом со мной и, обернувшись, я встретилась взглядом с Павлом Николаевичем.
Я привычно улыбнулась, и он улыбнулся мне в ответ.
История нашего знакомства насчитывала добрый десяток лет. Она была странной и запутанной. Когда-то Павел Николаевич был моей огромной безответной любовью. Человеком, ради которого я едва не позабыла семейные установки на запрет романа с женатым мужчиной. Пожалуй, лишь его моральные принципы и здравый смысл не позволили мне наделать глупостей. А еще он стал тем, кто заставил меня поверить в себя, и за это я до сих пор была ему благодарна.
Его замечания насчет моих литературных способностей стали толчком к тому, что однажды я начала записывать историю, возникшую в моем воображении. Тогда я мнила себя весьма талантливой и считала, что мне удалось придумать отличный мир с интересными героями. Пока в один прекрасный момент я не оказалась в этом самом мире, где довольно быстро выяснилось, что никакой я не автор, а банальный передатчик информации, и что вырвала меня из нашего мира в тот древняя сила, которой понадобилась жертва.
Вообще-то, когда я пыталась вот так структурировать в голове случившееся пять с лишним лет назад, выходила полная ерунда и впору было записываться на прием к хорошему психиатру. Вот только я действительно целых два месяца провела в ином мире, чему имела неоспоримое доказательство. Даже целых три: шрам на руке после ранения стрелой, деревянную бусину-оберег и… сына, как бы странно это ни звучало.
Таким образом, моя подростковая влюбленность в Павла Николаевича и желание оправдать его надежды запустили цепочку этих событий.
Вернувшись в свой мир после двухмесячного отсутствия, я некоторое время чувствовала себя дезориентированной и оглушенной, а потом проблемы стали нарастать как снежный ком. Мне даже некогда было горевать об оставленных в Свири людях, некогда скучать по ним. Все силы уходили на то, чтобы заново устроить свою жизнь.
Мои родители не просто не поддержали меня в решении родить Димку, они поставили мне ультиматум: либо нагулянный неизвестно где ребенок, либо семья. Возможно, для кого-то это прозвучало бы чудовищно, но в моей семье всегда придерживались строгих принципов и дорожили репутацией, поэтому я ожидала чего-то подобного, но все равно в тот момент оказалась морально не готова — слишком сложно мне было вновь вживаться в некогда привычный мир.
Я, конечно, выбрала Димку. «А как иначе?» — ответила я тогда разочарованной маме, невольно повторив фразу, сказанную мне Альгидрасом. Я не могла убить своего сына… нашего сына.
Мама позвонила через пару месяцев и предложила выход из ситуации. Ее звонок застал меня по дороге с конференции. К счастью, Димка оказался не таким вредным, как его отец, и вел себя в животе вполне сносно. Во всяком случае, слово «токсикоз» я знала только понаслышке.
Выход из ситуации оказался в прямом смысле слова выходом — замуж. За сына ее приятельницы, которому я всегда нравилась и который готов был закрыть глаза на «некие факты», как выразилась мама. Так она обычно обозначала то, что бабушка называла «болтанием неизвестно где и возвращением на сносях». Формулировки бабушки всегда были менее щадящими.
