И снова что-то дрогнуло в моей душе от этого “совсем один”.
— Ну и что рассказывают? — изобразил любопытство Миролюб, невзначай прижимая меня к своей груди. Мне не оставалось ничего, как прислониться к нему спиной. Я почувствовала жар его тела даже через одежду и снова подумала, что опрометчиво поступила.
— Да про то, как лодью Будимира догоняли, — с воодушевлением ответил воин. — Говорят, что он и впрямь лихо стреляет. А с виду и не скажешь. Я его только мельком увидеть успел, как он в дом входил, так мальчишка же совсем.
Было видно, что дружиннику очень обидно оттого, что не получилось рассмотреть “живого хванца” получше.
— Мальчишка и есть, — согласился воин Радима. — Да только не боится ничего. Хуже квара того.
— Почему хуже? — обиделась я за Радимова побратима и только тогда поняла, что до этого мужчины успешно игнорировали факт моего присутствия, а тут все разом повернулись в мою сторону.
Я сразу почувствовала, что стою, прислонившись к груди княжеского сына, да еще встреваю в мужской разговор. Ожидала неодобрения, но свирец, похоже, ничего предосудительного не увидел, так как спокойно пояснил:
— Так сама разве не видишь? Некуда ему оглядываться. Дома за спиной нет. Вот и лезет, очертя голову.
— А Свирь? — негромко спросила я. — Разве не дом теперь?
Не знаю, зачем я задавала вопрос, ответ на который был очевиден. Не дом и никогда им не станет. Но, наверное, мне просто нужно было услышать подтверждение из уст другого человека. А еще… впервые за все время пребывания в Свири я говорила с посторонним человеком и у меня был шанс узнать об Альгидрасе хоть что-то. И я просто не могла этот шанс упустить.
— Свирь? — эхом откликнулся второй воин. — Свирь — дом воеводы нашего. Олегу она домом никогда не станет. Хоть Радимир глаза на то закрывает, но слишком другой он. Неспроста же о них сказания складывали. Смотрит на тебя иной раз, и озноб по спине. Даром что мальчишка.
Значит, правда все. И не мерещится мне, будто взгляд у него совсем не по годам. А еще мне показалось, что воин… не то чтобы не любит Альгидраса, но определенно предпочел бы держаться от него подальше. Наверное, в Свири вздохнули бы с облегчением, исчезни побратим воеводы в один прекрасный день. А вдруг и вправду исчезнет? Вспомнилось, как Альгидрас улыбался Злате, когда дарил ей бусы, и у меня перехватило горло.
— Так что там на корабле-то было? — нетерпеливо отозвался Миролюб, и я усмехнулась. Сразу видно — воин. Это не я тут со своими “дом — не дом, любят — не любят”.
— Знаешь, верно, что воеводу-то на берегу ранили? А кабы не Всемила, так и вовсе бы убили, — продолжил воин.
Я опустила голову, почувствовав, как Миролюб на миг прижал меня сильнее, словно благодаря за это. А ему-то какой прок в Радиме?
— Так Олег сначала на лодье что-то странное делал. Вроде как яд на стреле учуял. Ну, кварские-то стрелы часто с ядом, верно. Потому как от пустяшных ран в жутких корчах отходят. Так пока воевода горло драл на него… Слышал, небось, что запретил он Олегу-то на лодье впредь появляться, потому как голова бедовая. Так вот, пока воевода на него… тот давай ему рану вскрывать да порошком каким-то сыпать.
— Не порошком сперва, — перебил второй. — Сперва он яд отсосал.
— Да брешешь!
— Да я сам видел! Это ты на весле сидел, а я рядом был!
— А дальше? — поторопил Миролюб.
— А дальше ясно стало, что уйдут квары. У нас хоть Януш, да у Будимира лодья быстрее. И кормчий у них тоже хорош оказался. Януш так сразу и сказал, мол, в море выйдут — уйдут. А Януш в таком никогда не ошибается.
— Ну и Олег как раз с воеводиной раной закончил, — подхватил второй. — Наших-то много им вслед стреляло. И я стрелял, да на такой ветер — это только страху нагнать, куда там попасть. Им-то сподручней было. Их стрелы почти по ветру летели. Только и успевали их щитами ловить. А Олег совсем без головы — на нос залез. Ему уж Радогость и канат кинул, чтоб хоть привязался. «Нет, — кричит, — мешать будет».
— Воевода поди все горло сорвал, пока на него орал. Да тут дери горло не дери, все одно ничего не сделаешь. Стащить с носа тоже боязно: ну как под руку влезем, да он под весла упадет? Я, признаться, до того только слышал, как он стреляет. Да думал, брешут. Но только то ли вторая, то ли третья стрела в кормчего-то их и попала. Хотя укрыт тот был — не подступишься. Это не Януш, что дурниной орет, мол, ему щиты мешают. Радим бы и его с корабля ссадил, да нет другого такого, — посетовал воин.
— А ранило Олега как? — спросила я, удивляясь тому, как спокойно прозвучал мой голос — внутри при этом все дрожало.
Пока это все казалось нереальным. Каким-то дурным сном.
— Да повезло у них кому-то. Олега-то стрелой почти сразу зацепило. Может, еще до того, как он в их кормчего попал. Я не видел. Видел только, как Радогость к нему кинулся да щитом прикрыл. А потом Радогость две стрелы собой поймал. Добрый был воин, — вздохнул дружинник и склонил голову. — А Олег за борт свалился. Чудом успели весла убрать. А все одно диво, что живым потом подобрали. Видно, впрямь он везучий. Так все говорят.
