В дружинной избе, где жили все молодые воины, пожил всего две седмицы. Сказывали, будто Радимир сперва чуть не у себя дома ему жить предложил — отказался. Мол, буду как все. Да только как тут быть как все, когда ни воинскому искусству не обучен, ни силой не вышел? Упрямый, правда. Да разве одним упрямством тут проживешь? Сказывали, будто в первом же учебном бою его только что насмерть в песок не закатали. Шептались за спиной у воеводы, мол, привез себе побратима, за которого перед другими стыдно. Радимир пару таких шептунов уму разуму научил, а потом о чем-то долго толковал со своим чужеземцем, да с тех пор стал словно глух ко всем насмешкам. Как и сам Олег.
Правда, сказывали, что горазд чужеземец стрелы в цель класть, да только, кто этого своими глазами не видел, с трудом верил, что он и лук-то поднимет. А еще будто бы он со священной хванской земли приехал. Но и о том никто прямо не говорил.
Словом, слухи о нем ходили, а правду разве что воевода знал.
А вскоре отправился воеводин побратим на Лысую Гору за ветками ясеня для лука. До этого все деревья приглядывал, изучал, будто шептался с ними. Говаривали, что у него-то на родине другие деревья росли, вот видно, ничего в округе не подобрал, так на Лысую Гору и отправился. Ох, уж и шептались тогда. За время войны отвыкли люди на ту сторону ходить, а этот по недомыслию пошел. И ничего себе — вернулся цел-невредим. А тут и старая Велена туда же за хворостом отправилась. Все решили: умом слаба стала. Неужто ей мало в соседнем лесу хвороста того? Куда понесло? А она, видно, там с чужеземцем и встретилась.
Сказывали, будто шли они через мост и беседовали. Чужеземец вязанку хвороста нес да ветки свои вполовину себя ростом. И чудное дело — улыбалась старая Велена, хотя до того все думали, что к праотцам вот-вот отойдет. Осиротела она после похода на кваров: последний сын не вернулся. Радимир уж не знал, как в глаза ей смотреть. Он и воинов из молодых пытался к ней приставить, чтобы и в хозяйстве помочь, да и человек все ж живой в доме. Но она и слышать не хотела. «Ничего мне не нужно, — говорит. — Это молодым много надо. А мне, старухе, все хорошо».
