— Год назад, когда у костра рядом сидели, Януш мой спросил у Будимира, что бы тот сделал, коли понял бы, что не выиграет бой на своей лодье. Кому бы другому Будимир за тот вопрос шею свернул, да Януша любит, — Радим запнулся, но так и не сказал “любил”, и его никто не поправил. — Так Будимир ответил, что не бывать такому дню, когда он не победит врага на своей палубе, — задумчиво закончил Радимир.
— Говорят, заговоренный он от смерти на своей лодье, — негромко произнесла Злата.
— Кем заговоренный?! — громыхнул князь, и мы со Златой дружно втянули головы в плечи. — Хванами твоими?!
И столько злобы было в этом вопросе, что я невольно поежилась. Чем так не угодили хваны князю? Будто про кваров говорит.
— Хванами, князь, — впервые подала голос Добронега, и гнев Любима словно ветром сдуло. Он медленно повернулся к матери Радима. Я отклонилась, чтобы не загораживать ее, и невольно спряталась за плечо Миролюба.
— Да что вы знаете о тех хванах? — уже спокойнее произнес князь. — Целители? Чудесники? Будущее предрекают? Кабы были они такими, устраивал бы твой сын погребальные костры на их острове?
— Не всяк, кто знает о беде наперед, может ее отворотить, — еле слышно проговорила Добронега, и князь не нашел что ответить.
А мне вдруг показалось, что не о хванах они сейчас говорят и не о Будимире.
Наступила давящая тишина. Миролюб молча передвигал кубок по столу, Добронега сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, Радим хмурился и тоже вертел кубок, а Златка нервно крутилась на скамье, словно придумывала новую тему для беседы, но никак не могла придумать. Князь сидел неподвижно, подобно Добронеге, и тоже смотрел прямо перед собой. И снова мне показалось, что Добронега и Любим видят одно и то же.
— А что, Радимир, верно ли говорят, будто хванец твой кормчего кваров с одной стрелы снял? В дождь да неспокойные волны, — неожиданно спросил Любим, и слышалась в этом вопросе откровенная издевка.
Златка нервно покосилась на Радима, а я затаила дыхание, потому что слышала про это впервые.
— Врут, князь.
При этих словах Любим усмехнулся, словно подводя черту под своими словами о хванах, а Радим невозмутимо добавил:
— С третьей.
Князь резко повернулся к Радиму.
— Врешь! — недоверчиво воскликнул он.
— Коль я бы врал сейчас, мы бы до сих пор за ними гонялись. Да и не догнали бы. Сам знаешь, какова лодья Будимира в открытом море. Только бы чуть от Стремны отошли, и ищи их.
Князь задумчиво посмотрел перед собой, словно что-то решая. Было видно, что ему совсем не нравится такой поворот.
— Так кормчего того что, совсем не прикрывали? — с любопытством спросил Миролюб, подаваясь вперед.
— Почему не прикрывали? Его из-за щитов и видно-то не было, — ответил Радим.
— Тогда как же?
— Видно, не все ложь, что о хванах говорят, — откликнулся Радим и сделал большой глоток вина.
— А приведи-ка его сюда! — внезапно решил князь, и у меня екнуло сердце.
Во-первых, мне совершенно не хотелось видеть Альгидраса так скоро, а во-вторых, меня совсем не радовало то, чем могла обернуться встреча Альгидраса с князем. Любим явно был настроен враждебно, а как поведет себя этот мальчишка, было сложно предположить. Вон он с Радимом как.
— А то что ж, побратим твой, а даже за столом не показался, — продолжил князь.
— Так ты не звал, — растерянно откликнулась Златка и тут же стушевалась, что влезла вперед Радима.
— Ну так теперь зову. Хотя бы посмотрю на хваленого вашего.
Радим молча встал из-за стола, и мне показалось, что идет он к двери с явной неохотой. Злата обменялась взглядами сначала с Добронегой, потом с братом. Выглядела она расстроенной. Все напряженно смотрели на дверь в ожидании Радимира. Тот вернулся довольно быстро и объявил, что Олег сейчас придет.
В оставшееся до прихода Альгидраса время напряжение за столом заметно усилилось. Злата о чем-то рассказывала отцу, но было видно, что тот ее совсем не слушает. Миролюб молча рассматривал стены комнаты. Я проследила за его взглядом и только сейчас заметила, что наличник над дверью украшен резьбой. Такая же резьба шла по наличнику над окном и кованому сундуку. Мне показалось, что Миролюб тоже рассматривает узоры. Добронега молчала, как и Радим. От них буквально веяло беспокойством, и я поняла, что не одну меня заботит то, как поведет себя Альгидрас.
Мне показалось, что ожидание длилось целую вечность. Я успела изучить подаренную шкатулку вдоль и поперек, так что она непременно должна была теперь являться мне в кошмарах. У Златы закончились все веселые истории, а Миролюб, по-моему, рассмотрел все узоры до последней завитушки. Только Добронега и Радимир так и не двинулись с места и не произнесли ни звука. Последние минуты наполнились тишиной. “Как затишье перед бурей”, — невпопад подумала я.
