– Благодарю, – прохрипел Герман, принимая стакан, и жадно выпил его содержимое.
– Однако, ради соблюдения приличия, я позволю тебе озвучить страшные слова, которые нам обоим известны, – с раздражением сказал Сеньер и своим взглядом словно впрыснул в тело Скотта паралитический яд, сковав его в движениях.
Скотт чуть ослабил узел галстука, потому что труднее стало дышать.
– К сожалению, – начал он, – состояние месье Буайяра оценивается как безнадежное. Все методы, нами примененные, должного действия не оказали на организм, его жизнеспособность падает с каждым днем, с каждым часом…
Тут трудности с дыханием проявились и у Сеньера. Он, к тому же почувствовав подходивший приступ ревматизма, поспешил к своему креслу.
– Дальше? – не доходя до кресла спросил Сеньер с некоторым усилием.
Скотт, вновь смахнув пот со лба, продолжил:
– Возраст месье Буайяра весьма почтенный, мало кто в цирке найдется старше него. Это накладывает дополнительную нагрузку на работу моих сотрудников. Никто не знает, в том числе и я, как поведет себя организм человека старше семидесяти лет, потому как мало кто вообще до такого возраста доживает, и изучать врачам порой просто некого. Поэтому, преисполненный печали и сожаления, вынужден объявить, мой господин, что время месье Буайяра на исходе.
Добравшись до кресла и буквально упав в него, Сеньер несколько минут переводил дыхание. Резко вернулось то болезненное состояние, что не отпускало его последние недели. В глазах потускнело, все вокруг стало каким-то ненастоящим, потусторонним. Дабы не потерять сознание, Сеньер принялся в страшной скорости натирать уши. Доведя цвет ушей до багрового и почувствовав наступившую в них боль, он схватился за недопитый стакан и осушил его залпом. Приведя себя в состояние, похожее на рабочее, Сеньер вспомнил про Германа.
– Договаривай, – заторможено произнес Сеньер, посмотрев на доктора. – Что ты предлагаешь нам делать?
– Поскольку надежды на выздоровление нет, – с дрожью в голосе сказал Герман, – то остается только уповать на Господа. Предлагаю вызвать Отца Дайодора, чтобы от поскорее провел таинство елеосвящения над месье Буайяром, пока тот еще не отошел в мир иной.
– Хорошо, что-то еще? – спросил Сеньер, за мгновение обессилев.
– Нет, это все, мой господин.
– Тогда можешь идти. Не покидай шатра Буайяра, необходимо сохранять надежду, какой бы призрачной она не казалась.
Скотт поклонился и ушел обратно в шатер Буайяра. Сеньер позвал Лароша и наказал ему как можно скорее привезти Отца Дайодора в цирк. Ларош вызвался лично исполнить поручение Хозяина. Отец Дайодор безвыходно обитал в своем вагоне на поезде «Гора», где бесконечно молился и изучал древние фолианты, содержание которых никому не раскрывал. Мало кто видел его. Единственное, что было известно всем об Отце Дайодоре, так это его священный сан – архипресвитер, то есть помощник епископа, старший священник кафедрального собора. Какого именного епископа и в каком городе он был помощником – неизвестно, потому как он уже более десятка лет служит духовником Пьера Сеньера. Необходимость в вызове Отца Дайодора возникла по той причине, что Мишель Буайяр являлся необычайно значимой фигурой не только для цирка, для его сотрудников, но и для огромного количества зрителей, а также лично для Сеньера. Вы спросите – почему же тогда Отец Дайодор не был вызван в цирк, когда умер Густав Лорнау? Ответ заключается в личности Алекса Моррейна, который ускорил наступление кончины Лорнау-старшего, поскольку на тот момент к столь быстрому уходу никто не был готов, и наблюдения пристального, позволившего бы оперативно оценивать состояние организма, не устанавливалось над Густавом. То есть он умер настолько быстро и внезапно (пусть и мучился в страшных болях несколько месяцев), что соборовать его никто бы не успел. Тут же, благодаря каждодневному наблюдению, момент для осуществления последнего таинства был выигран. И потому, только получив указание, Ларош вскочил на коня и помчался к «Горе». За экипаж он мог не переживать, потому что у «Горы» всегда имелось целых два ландо с закрытой крышей, предназначенных для Поля Роже, а также прикрепленные к ним форейторы, худощавые подростки-извозчики.