В шатре его уже ожидали. Быстро пройдя через небольшие помещения, Отец Дайодор оказался в опочивальне Буайяра. Вся комната словно заранее была подготовлена к трауру над еще пока живым человеком. Тюль, свисавшая с балдахина над кроватью, была из черного шелка. Подушки, простыня, одеяло, даже одежда, в которой лежал Буайяр, – все было черным. Доктор Скотт первым обратился к гостю. Но прежде, чем заговорить, Герман остановился на одной детали. Перед собой он увидел глаза Отца Дайодора, таинственно сверкавшие. Два пронизывающих луча исходили из них, сливаясь друг с другом и превращаясь в пылающий круг, который то приближался невероятно близко, то снова удалялся в бесконечность. Так показалось Скотту, когда он заглянул в глаза. Они не выражали смертельного страха, не источали смертью и холодом, как у Сеньера. Напротив, свет, исходивших из них, казался чем-то созидающим, оживляющим, и ощущался как наслаждение. Глубокие морщины, окружавшие два сверкающих ока, не делали их владельца стариком, но делали его мудрецом, словно шрамы, полученные воином в первых сражениях.
– Мой друг, не творите для себя великой неизвестности, – заговорил Отец Дайодор, когда понял, что Герман еще долго будет разглядывать его глаза. – Всякая неизвестность для того дана, чтобы мы были смиренны, и чтобы у нас было искушение страшное, которое побороть необходимо… Вы же не для проповеди меня вызвали, ведь так?
Герман внезапно очнулся от транса.
– Нет, конечно же нет, кюре, – произнес он с ноткой стыдливости. – Состояние месье Мишеля Буайяра плачевное. Потому вы нам и нужны. Необходимо провести над ним таинство елеосвящения, пока он не отошел к Господу.
– Да будет так, – сказал Отец Дайодор и указал надзирателю на маленький столик у стенки шатра, чтобы тот поставил на него саквояж. – Наш дорогой месье директор будет присутствовать?
– Разумеется, – быстро ответил Герман. – Помимо него также прибудут все «лорды». Должны быть с минуты на минуту.
– Хорошо. В таком случае, я начну подготовку к совершению таинства.
Через десять минут шатер Буайяра был наполнен всеми высшими руководителями цирка. Оставалось дождаться Хозяина. На улице толпа любознательных циркачей продолжала расти. Для соблюдения предохранительных мер Луа стянул к этому месту еще десяток надзирателей, создавших условный коридор для безопасного прохода Сеньера в шатер.
В толпе Омара разыскала Марин. Толкнув его в спину, она взялась за его руку и прижалась к нему. Реакция бен Али казалась слегка комичной: он явно не ожидал прихода Марин в это время в это место. А что было для него еще более странным, так это то, что она прижалась к нему. Отбросив всякого рода не совсем достойные вашего внимания мысли, Омар не стал противиться и продолжил стоять на том же месте. Но поразмыслив еще с минуту, он понял, что что-то не так здесь было.
– Погоди-ка, Марин, – сказал Омар девушке, повернувшись к ней всем телом, – скажи мне, что привело тебя сюда? Разве это не опасно?
– Что не опасно? – спросила Марин.
– Находиться здесь, посреди толпы, – ответил Омар.
Марин тихо хихикнула и широко улыбнулась, немного смутив бен Али.
– А чего мне бояться? Я нахожусь среди своих друзей и знакомых, – произнесла Марин. – Я бы куда больше боялась, если бы находилась не здесь, а по другую сторону стены из надзирателей, хи-хи!
– Почему же? – негодовал Омар.
– Меня отец позвал с собой, присутствовать на таинстве елеосвящения месье Буайяра, – печально проговорила Марин. – Но я отказалась. Присутствовать на прощании с почти умершим человеком, к тому же в окружении ненавистных мне людей, выше моих сил. Я безмерно люблю старика Буайяра, но люблю его не за шаткую стабильность, что он обеспечивал внутри цирка. Я люблю его за его человечность, за его мудрость и поддержку. Он оказал мне поддержку тогда, когда никто не хотел принимать меня в цирке. Все считали меня высокомерной и жестокой…чужой… Но Буайяр пришел ко мне, дал большой сахарный леденец и успокоил. Он сказал мне, что я не обязана завоевывать доверие людей специально, но поступками последовательно привлекать к себе больше положительных ассоциаций. На следующий день он привел ко мне Катрин, которая стала для меня первой подругой. А потом все случилось так, как и говорил Буайяр. Когда в цирке стала служить Клэр, мы подружились сразу же. И мое отношение к Буайяру стало еще более добрым, он почти заменил мне родного отца, который углубился в работу и зарабатывание денег и перестал ощущаться живым. Буайяр же всегда находил время для общения. И я помню наши ужины – я, Клэр и дедушка Мишель…