– Алекс, как же я рад, что ты возвратился так скоро! Фельон сгорел так быстро, что никто и не успел опомниться, как его тело накрыли саваном и сожгли даже без церемонии прощания!
– Видишь ли, Жероним, – медленно произнес Алекс и достал из внутреннего кармана сюртука маленький ключ, которым отпер нижний ящичек своего стола, – иногда на свет появляются люди, полные грехов и пороков. Они совершают ужасные поступки – убивают, воруют, насилуют, даже становятся начальниками и сходят от этого с ума. Порой, они могут вести грязные игры, единственной целью которых является личное благосостояние зачинщика. Таких людей необходимо либо наставлять на истинный путь, – он достал небольшую стеклянную баночку с белым порошком внутри и поставил на стол, – либо искоренять их, вырезать, словно чумных свиней. Иногда такие люди сами подводят себя к черте невозврата и не могут себя спасти. А иногда, когда шансы на спасение у них еще имеются, – он взял баночку в руку и повертел, на ней была этикетка с надписью «Arsenicum», – им нужно помочь уйти.
Последние слова им были произнесены с тяжелой, пугающей твердостью. Лабушер, прочитав название на этикетке, изумленно посмотрел на Алекса.
– Неужели это…
– Мышьяк. Ты прав, Жероним.
– Но…как же это получилось?
– Анри Фельон слишком сильно любил жюльен. И слишком сильно недооценивал поваров.
– Как хитро, – выдавил из себя Лабушер, на деле же пребывая в полнейшем ужасе. – Что же нам необходимо делать дальше?
– Ты довершил работу с уродцами?
– Почти. Они уже яростно откликаются при упоминании имени Хозяина, на твое же имя они благоговейно превозносят.
Лабушер умолчал, что самого себя он прежде всего вдолбил в умы уродцев как их отца.
– Это хорошо, – сказал Моррейн, убирая баночку с ядом обратно в ящичек. – До прибытия в Тур не нужно предпринимать экстраординарных мер или шагов. Будем ждать, соберемся в Туре клубом, все тщательно обсудим. Венцель выискивает информацию об оставшихся членах Ближнего круга. Фельон, будучи одновременно и членом Апельсинового клуба, и членом Ближнего круга, унес с собой очень много тайн, в том числе и о личностях круга. Как только Венцель что-то найдет, мы приступим к устранению следующего.
– Что намереваешься делать ты? – спросил Лабушер.
Моррейн задумался. Покусав губы, несколько раз переведя взгляд на разные предметы в шатре, он вздохнул устало и сказал:
– Попробую наладить отношения с Омаром. Он очень ценный союзник, обладает огромным авторитетом среди «серых людей» и даже среди начальников. Потерять его нельзя!
– Я понял тебя, Алекс. В таком случае, я пойду.
– Да, не забудь еще охранников переманить у себя в «квартале».
Лабушер молча поклонился и вышел. Алекс подошел к небольшому шкафчику и достал из него стеклянную бутылку, наполненную вином. Сейчас только оно могло расслабить натянутые до предела нервы Моррейна. Впрочем, тогда уж ему пришлось бы делиться вином со всем цирком, потому как спокойно не было никому.
В эту субботу Омар и Марин впервые за неделю смогли поговорить дольше получаса. Они нашли время после ужина и перед вечерней, введенной Хозяином для успокоения душ каждого сотрудника. Вечерни проводились в Большом шапито, где для богослужения всегда ставили необходимые атрибуты. В эту субботу Большое шапито для вечерни не использовалось ввиду его разобранного состояния, а потому богослужение перенесли в Малое шапито Лорнау, могущее вместить ровно тысячу пятьсот человек (еще почти триста человек, записанных в персональной книге цирка, на службе не присутствовали по объективным причинам – либо охраняли территорию, либо находились на поезде, либо исповедовали иные верования, отличные от католического). И Омар, и Марин общались очень живо и задорно, словно и не было всех смертей и несчастий, произошедших в их «Раю». На самом деле только общение друг с другом оказывало на них целебную силу, действие которой немедленно прекращалось, стоило им расстаться. И «Раем» для них не цирк являлся, а непосредственная близость между ними. Может быть именно потому и принято считать, что в Рай проход лишь для безгрешных, и потому ни Омар, ни Марин не питали иллюзий относительно друг друга, осознавая невозможность совместного бытия, страшная стена из предрассудков, моральных и религиозных ценностей, общественного мнения и опасности для самой из жизни стояла между ними. Потому они просто совершали безобидные прогулки, стараясь выкинуть на некоторое время мысли о недавних событиях. Но прогулка накануне отъезда из Невера оказалась немного непривычной и особенной. Разговор почему-то не зашел с самого начала. Они просто молчаливо шли рука к руке и смотрели куда угодно, но только не друг на друга. Подобная взаимная застенчивость ничем не могла быть объяснена, и оттого казалась еще более странной и непреодолимой. Марин боялась как-то оскорбить или нагрубить, а Омар боялся расстроить ее или раздражить излишним словоблудием, и потому предпочитал вообще рта не открывать.