– А вы не понимаете, действительно? – продолжал усмехаться комиссар. – Вы и сами прекрасно все понимаете, ведь так? Думаете, я просто так за вами следил? Вы откровенный богохульник, сектант, проповедующий пришествие Лжемессии, отравляющий разум и без того нездорового директора цирка. Но даже не это меня задело в вашей деятельности, я человек не слишком религиозный. Задела меня ваша маниакальная страсть к промыванию мозгов с целью получения собственной выгоды, в основном – финансовой. Мне ведь известно, что благодаря своему дьявольскому обаянию вы смогли выкрасть из цирковой казны почти миллион франков. И миллион этот хранится в тех огромных сундуках, что вы пытаетесь вывезти сейчас, ведь так?
– Да как вы смеете?! – гневно проревел священник. – Я – служитель Церкви Спасителя, как можно обвинять меня в подобном грехопадении?!
– Я не обвиняю, кюре, – продолжал Обье с въедливым взглядом, – я говорю истину, доказать которую не составит большого труда, стоит всего лишь открыть один из сундуков. Мне понятны ваши намерения, и я корю себя за то, что не смог сразу разгадать ваш замысел: невероятно богатый цирк, слабый здоровьем и разумом директор, подчинить которого не составит большого труда, богобоязненные сотрудники, прелесть для наживы. Только вот теперь каждому видно, что в том числе ваши преступные действия привели к тому, что цирку грозит полномасштабный бунт против руководства. А так как руководство фактически имеет полное право применять силу – будет кровавое противостояние. Ваши чудовищные проповеди привели к тому, что Пьер Сеньер сошел с ума! Он теперь думает, что, уничтожив физически всех уродцев цирка, избавит весь мир от катастрофы и божьего гнева! А вы, меж тем, благополучно сбежите отсюда, как крыса с тонущего корабля, прихватив целый миллион франков!
Отец Дайодор, загнанный в тупик, понял, что деваться было некуда, так же, как и отрицать что-то было бессмысленно. Обье сохранял хладнокровный вид, пугая священника еще сильнее. Глаза его намокли от слез, неожиданно поступивших.
– Послушайте! – обратился Отец Дайодор к Обье. – Я просто хочу выжить! Я совершенно не ожидал и не представлял, к чему приведут мои проповеди, клянусь вам! Бунта я не хотел и не хочу, я был обманут самим собой даже, быть может. Я могу подтвердить лишь то, что взял некоторую крупную сумму денег из цирковой казны, однако здесь вы ничего не сможете доказать, я уезжаю сейчас же! Мне больше нет дела до ваших домыслов!
Столь резкая смена тем, интонаций и обилие местоимений свидетельствовали о крайней степени страха, сжигавшего душу священника. Комиссар максимально приблизился к Отцу Дайодору и, не отрывая взгляда от по-собачьи напуганных глаз, произнес утробно:
– Вы часто говорите: упокой Господи его грешную душу…Так вот пускай теперь ваш Господь упокоит вашу душу, если найдет в ней что-нибудь честное…
Отец Дайодор не успел опомниться и вставить слово, как комиссар резким движением схватил его за голову обеими руками и мгновенно свернул ему шею. Одновременно с этим с другого конца цирка раздалась пушечная канонада, продолжавшаяся почти пять минут. Бездыханное тело священника Обье, предпринимая большие усилия, посадил в ландо, придав вид спящего человека. Через минуту появился и, казалось, пропавший извозчик.
– Вези его вплоть до ближайшего берега Эра, – сказал комиссар извозчику, – там тело в море, а содержимое сундуков в твоем распоряжении, если сумеешь их открыть.
– Понял, – сухо сказал извозчик и занял место на козлах.
Как только ландо скрылось, а канонада утихла, Обье тяжело вздохнул и вернулся в цирк. Он не знал, что среди кустов напротив, более ветвистых и зеленых, уже почти полчаса бездвижно сидела Катрин, ставшая свидетелем всего, что только что произошло.