Завершив свою короткую речь, Альфонс обнял каждого из парней. После этого он отпустил их, задержав одного Венцеля. Лорнау-младший обратил внимание на его поведение: оно было необычным, если не подозрительным; речь Альфонса он слушал с некоторой долей презрения, умело скрываемого и выдаваемого за удивление и безынтересность, свойственные человеку его возраста по отношению к человеку старше.
– С тобой все в порядке? – поинтересовался Альфонс, положив руку на плечо Венцелю.
– Да, все хорошо, – ответил Венцель, лживо улыбнувшись. – А почему ты спрашиваешь?
– Мне показалось иначе, – Альфонс убрал руку. – Ты в последнее время все теснее общаешься с Омаром, и это мне нравится, он может очень многому научить. Но в то же время ты стал чаще видеться с доктором Моррейном, что не может мне не нравиться. Он подлый и лицемерный человек, я и твой отец много раз об этом тебе говорили, но ты продолжал и продолжаешь игнорировать эти предупреждения. Почему?
– Потому что я с ними не согласен, – резко ответил Венцель. – И я не хочу опять обсуждать это, дядя. Доктор Моррейн стал главным цирковым врачом, именно поэтому мы чаще видимся, никакой мистики. Но я прошу тебя – перестань так сильно опекать меня. Со мной все прекрасно. А теперь извини, пора идти к братьям, они ждут.
– Конечно, не смею задерживать тебя, – с горечью произнес Альфонс.
Венцель слегка поклонился и покинул шатер. Снаружи послышались упреки в излишней медлительности Венцеля со стороны братьев, а спустя пару секунд раздался громкий смех, слышать который Альфонсу было чрезвычайно приятно.
Перенос открытия цирка на полдень отрицательно сказался на посещаемости. Дело в том, что люди, рассчитывавшие утром оказаться внутри «Парадиза», увидев, что ни в девять, ни в десять, ни даже в одиннадцать часов утра ворота не открылись, попросту разошлись по своим домам и делам обратно в город. Поэтому за шесть часов работы цирка (то есть до шести часов пополудни) цирк посетило, по подсчетам сотрудников кассы, немногим более двух тысяч человек при расчете на количество минимум в два с половиной раза больше. Соответственно, и денег намного меньше поступило в цирковую казну за эти шесть часов.
Примерно в четыре часа пополудни Ларош встретился с Клодом и передал ему поручение от Хозяина. Уже тогда было понятно, что посещаемость окажется чрезвычайно низкой, и высшее руководство отчаянно искало способы оправдания перед Сеньером на утренней планерке завтра. Клод переживал, казалось, пуще остальных, однако Ларош его быстро успокоил:
– Не переживайте, месье, – сказал Ларош, – Хозяин не винит вас. Тем не менее, перед тем, как отправить меня к вам, он рвал и метал в порыве безудержной ярости, готовый сжечь своим взглядом самого Черта.
– Настолько он разгневался? – изумился Клод, вытирая лицо от пота.
– К сожалению, надежды его не оправдались, – ответил Ларош. – Что до вас, то у него есть поручение. Примерно в седьмом часу на манеж Большого шапито выведут всех уродцев, чтобы исполнить с ними грандиозное представление. Необходимо будет отменить абсолютно все параллельные представления и номера, дабы зрители наполнили Большое шапито до отказа. Такова воля Хозяина.
– Крайне неожиданно, должен признаться, – произнес Клод. – Было бы куда правильнее сообщить об этом заранее, скажем, хотя бы вчера, но не за четыре часа до непосредственного мероприятия. Но что поделать. Раз так распорядился Хозяин – будем выполнять. Я отменю последние номера в Большом шапито и закрою «кварталы». Передай Хозяину, что в Большом шапито будет четыре тысячи человек, не меньше. Это я гарантирую головой.
– Как скажете, месье, – сказал Ларош, после чего удалился.
Клод умел давать обещания, и с таким же умением их выполнял. Действительно, благодаря посыльным месье Леви до жителей Шартра и окрестностей удалось донести информацию, что вечером в цирке будут устроены грандиозные представления с клоунами, уродцами, животными и всевозможными трюками. Мастерство рекламы уже тогда оправдывало себя. Пушкари палили во все стороны света, привлекая внимание людей за мили от цирка; рабочие установили огромные факелы, свет огня которых освещал всю округу; клоуны на ходулях работали зазывалами. Все это дало свои плоды: к вечеру почти пять тысяч человек оказалось одновременно в «Парадизе». Правда, для достижения данного результата пришлось пойти на хитрость и откровенный обман Хозяина: Клод уговорил Франка в тайне от Сеньера снизить цены на билеты на несколько франков, чем привлек почти три тысячи человек из несостоятельных и откровенно бедных слоев. Узнай об этом Хозяин – ни Клоду, ни Жоржу не светило ничего хорошего, мягко говоря.