Омар попятился назад. Вспомнив, что имеет на ремне две свои легкие шпаги, которыми весь день кромсал надзирателей, он взял вооружил ими обе руки и остановился около заграждения, ведшего к рабочей части Большого шапито. Грилли не отставал, свирепо пыхтя и фыркая, словно бешеный бык. В момент, когда Грилли в очередной раз набросился на Омара, тот успел увернуться от тяжеленного молота и вонзил одну шпагу ему в правый бок. Грилли опять застыл, и Омар воспользовался этим, вонзил в него вторую шпагу, надеясь проткнуть сердце. Для пущего эффекта шпаги он вонзил в тело почти до самой гарды, приложив немалые усилия для того, чтобы пробить сначала толстую кожу, а потом груду мышц. «Медведь, а не человек!» – думал Омар. Отпрыгнув на несколько шагов от Грилли, Омар стал ждать, когда тот упадет на землю. Но неожиданно Грилли не только не упал, но и начал подниматься, чем привел Омара в дикое исступление. Выпрямившись, Грилли положил молот на землю и схватился руками за рукояти шпаг, после чего вытащил каждую из них из своего тела и переломил о колено. Бросив разломанные шпаги к ногам Омара, Грилли издал жуткий нечеловеческий смех, напугавший бен Али еще сильнее. Пришлось снова убегать. Бежал Омар теперь не для того, чтобы отвлечь Грилли для нанесения неожиданного удара, а лишь для того, чтобы спастись. Достав из кобуры револьвер, он попытался выстрелить, но в барабане не оказалось пуль. Выругавшись, Омар побежал дальше и почти добежал до технического входа в Большое шапито, пока не споткнулся о мертвого охранника и не упал, едва не подвернув ногу. Грилли к этому моменту почти настиг его, размахивая молотом в разные стороны и приговаривая: «Сейчас полетит головешка арабская, ох, полетит!» Уже начав прощаться с жизнью, бен Али заметил у тела охранника револьвер и быстро за него схватился. Открыв и просмотрев барабан, он убедился в наличии двух патронов и прицелился. Грилли заметил это и метнул в Омара молот, едва не попав по голове, но задев плечевой сустав на правой руке. Из-за этого выстрелы получились неточными, а пули попали в ключицу и бедро. Отчаявшись, Омар стал молиться и готовился к рукопашному бою, потирая кулаки.
Грилли опять на несколько секунд замер, после чего продолжил движение, но вдруг, когда расстояние между ним и Омаром стало минимальным, раздался чудовищной громкости выстрел. Грилли пошатнулся и раскрыл рот; кто-то выстрелил ему в голову из чего-то очень мощного, явно превосходящего по убойной силе винтовку или пистолет. Секунды три постояв на ногах, Грилли издал протяжный стон и с грохотом повалился на землю; голова его сзади была раздроблена и из нее вытекали частички мозга.
– Аллах, милостивый и милосердный, благодарю тебя за спасение!
Посмотрев вдаль, чтобы узнать своего спасителя, Омар увидел в метрах семи от себя Лазара Буффле, державшего в руках лупару, обрез охотничьего ружья. Буффле, убедившись, что Грилли больше не встанет, с облегчением выдохнул и направился к Омару. Последний был крайне удивлен поступком Буффле, учитывая их взаимную неприязнь и дела, совершенные ими в прошлом. Поднявшись с земли, Омар еще некоторое время приходил в себя, обдумывая и осознавая, что только что пережил.
– Ты в порядке? – спросил Буффле, подойдя к бен Али.
– …Да, да, все хорошо, – ответил Омар, немного растерявшись. – Спасибо! Без твоей помощи он бы забил меня до смерти своими кулачищами.
– Это верно. Благо, я захватил с собой эту лупару, когда покидал свой шатер. Не думал, что придется ей воспользоваться, но, как видишь, Господь решил по-другому.
– Любит он решать все по-другому, – подметил Омар и собрался уходить.
Но Буффле остановил его.
– Постой, позволь сказать, – произнес он, – то, что решил не Бог, а я.
– Говори, у меня мало времени, – сказал Омар и остановился.
– Омар, я прекрасно понимаю, что ты ко мне испытываешь. Прекрасно понимаю, что если бы предоставилась возможность, ты бы этой лупарой разукрасил мне лицо и застрелил, как Грилли. Я много думал после нашей драки. Я тогда был невероятно пьян и наговорил ужасных слов, однако осознаю, что тогда они исходили от меня искренне. Теперь, увидев всю сущность этого цирка, его владельца, надзирателей, – я пребываю в ужасе. Я вижу, к созданию каких тварей я приложил руку, и от этого мне стало противно. Я не хотел, чтобы нидзиратели десятками убивали мирных людей. Я не хотел, чтобы цирк из-за их насилися утопал в крови. Мне невероятно жаль, что все так произошло. Я хочу попросить у тебя прощения, Омар, за то, что убил твоих дядю и брата. Тогда шла настоящая война с племенами, и мы воевали. Но мне действительно сейчас жаль. Я не жду прощения, но хочу, чтобы ты знал, что я искренне теперь презираю себя за свои поступки. Единственный поступок, совершенный мной, за который мне сейчас не стыдно, был совершен всего пять минут назад, когда я застрелил этого демона.
Омар тяжело вздохнул, после чего подошел ближе к Буффле и сказал ему: