— Интересно, — кивнула я. — Но как-то уж слишком сложно. Почему бы вам просто не жить среди прочих народов? Тогда эти истории случались бы с вами самими ежедневно.
— Ты не поняла, шииса тана Галла. Мы хотим развеять скуку, а превратить свое существование в бесконечную суету. Мы не созданы для жизни в твоем понимании. Нам безразличны ваши проблемы…
— Но ты спас меня от химеры.
— Я не спасал тебя. Я стрелял в темную тварь, и мог сделать это после того, как ты упала бы в ту яму. Но тогда некому было бы добить нежить.
— Мило, — усмехнулась я.
— Рад, что тебя это позабавило. Но сам я не смогу донести такую историю до своего дома. Это происшествие слишком мало и незначительно, скоро оно потеряется в пути. Мне нужна большая история о великих событиях. Есть у тебя такая?
— Ну, я знаю несколько легенд…
— Я знаю множество легенд, шииса тана Галла. Некоторые из них я сам и придумал. Но мне нужны не старые сказки. Расскажи мне свою историю, и если она покажется мне интересной, я донесу ее к своему народу, а может, тоже превращу в легенду, которую станут рассказывать по обе стороны Синего Предела. У тебя ведь есть история?
О, да. У меня есть история. Может быть, даже тысячелетних демонов она не оставит равнодушными. Но мне не хочется, чтобы мою боль превратили в лекарство от скуки.
— Прости, Тин-Тивилир, но у меня нет для тебя истории. У меня самая обычная, ни капельки не интересная жизнь — не о чем рассказывать.
— Ты смеешься надо мной? — синие глаза смотрели на меня с непониманием. — Уже одно то, что ты — шииса тана — целая история, я лишь слышал когда-то давно жили подобные тебе. Но если не хочешь говорить об этом, расскажи о том, кого ты видела и что слышала, когда смотрела на химеру, и к кому ты ползла на коленях в слезах. Расскажи об ожерелье из серебра, которого ты все время как бы невзначай касаешься рукой, у вещей тоже бывают интересные истории. Расскажи…
— Мне нечего тебе рассказать, Тин-Тивилир, страж Саатарских пустошей, — оборвала я его. — Есть истории, предназначенные для одного, и ими нельзя делиться.
— Почему?
— Потому… — я не знала, как объяснить это древнему и, несомненно, мудрому существу, но вместе с тем лишенному эмоций и наполняющего свою жизнь осколками чужих чувств. — Потому, что тогда история утратит свою ценность. Для меня одной эта история — золотой, если я разменяю ее и поделюсь с тобой, это будут уже две серебрушки. Когда ты расскажешь ее другим, каждому достанется потертая медная монетка. Вот так, примерно.
— Странное сравнение, но я поверю тебе на слово. Мне не хочется принести своим братьям и сестрам пригоршню медяков. Я буду искать другие истории, те, которые похожи на драгоценные камни. И когда они пройдут огранку и шлифовку множества повторений, мне не стыдно будет спрятать их в ларец своей памяти.
— И тебе неважно, что после подобной огранки истории потеряют первоначальный смысл?
— У многих историй, которые я превращал в легенды, не было никакого первоначального смысла. Но, будучи рассказана красиво, пустая сказка обрастает тайной и обретает значимость. Но если у тебя нет для меня истории, то, может, ты позволишь мне прийти в твой поселок неподалеку и поспрашивать людей, которые живут там? К тому же я не первый день в пути, запасы мои оскудели, а тело… — он поднял руку и принюхался, шумно втянув носом воздух на уровне подмышки. Нужных слов в его витиеватом языке для описания полученных впечатлений не нашлось, и он молча уставился на меня с умильно-просящей физиономией.
А собственно, почему бы и нет? Вряд ли кто-то почует в Тин-Тивилире его демоническое начало, а внешне он — самый обычный эльф: юное, благородное лицо удивительной красоты, глубокие синие глаза, длинные золотистые волосы, а из-под волнистых прядей, надо признать, порядком уже засалившихся, торчат длинные кончики ушей. Многие именно так и представляют себе настоящих эльфов (только чище). Да и посельчанам радость: мало, что чародейка на свадьбе будет, так еще и эльф, диво заморское. После баньки да ужина можно будет и гостям показать.
— Хорошо, пойдем. Но не обещаю, что ты услышишь там много историй. Тем более таких, которые можно было бы превратить в легенду.
Ромар слышал за свою жизнь немало историй и легенд. А в некоторые из них даже верил.
