Ответственный секретарь искоса глянул на заведующего экономическим отделом, это его материалы заполняли разворот. Климо Клиштинец на упрек никак не среагировал, он поигрывал карандашом, и лицо его не выражало никаких чувств.
— Может быть, как-то поменять страницы? — спросил главный редактор.
— Трудно, — категорично и быстро возразил ответственный секретарь. — Нам бы пришлось выбросить уже набранное или сильно сокращать статьи. А времени на это уже нет.
— Надо было подумать об этом, когда планировали номер, — проворчал главный. Он покосился сначала на Клиштинца, а потом на Освальда, поскольку ответственный секретарь тоже отвечал за составление полос. Он хотел напомнить ему об этом, но потом подумал, что и сам виноват, и быстро добавил: — Сейчас уже ничего менять не будем, но на будущее нам надо быть внимательнее.
Всем показалось, что Клиштинец хочет что-то сказать, поэтому Освальд выдержал паузу, но поскольку заведующий экономическим отделом молчал, ответственный секретарь перевернул следующую страницу в своей папке.
— Культура… На страницах шестнадцать и семнадцать проза и поэзия, с иллюстрациями. Полосы укомплектованы и отправлены в набор. На восемнадцатой полосе — беседа, — ответственный секретарь взглянул на заведующую отделом культуры. — Но до сих пор у нас нет фотографии.
Клара Горанская уже держала в руке фотографию и без единого слова пододвинула ее секретарю. Освальд потянулся через стол и проворчал:
— Вы должны были сделать это уже давно. Совершенно напрасно тормозите производственный процесс. Вот Крижан весь в этом — напишет статью, а портрет пусть достает секретарь!
Клара собралась объяснить, почему задержались с фотографией и почему Кароль Крижан не сдал ее вовремя, однако потом передумала — ни к чему повторять всем известные истины. Крижан проделывал такое не впервые, он был неисправим.
Кароль Крижан был ровесником Матуша Прокопа, Даниэля Ивашки и Кати Гдовиновой, они вместе учились на кафедре журналистики и вместе пришли на работу в «Форум». Однако он не отличался таким честолюбием, как они, во всяком случае, оно у него никак не проявлялось. Клара Горанская была убеждена, что Кароль Крижан относится к своим товарищам со снисходительным презрением, и в этом он был похож на нее.
Крижан любил удобства — на работу приходил, когда заблагорассудится, со сдачей материалов всегда запаздывал, а на все упреки и выговоры отвечал скромной улыбкой и недоуменно вскидывал брови. Клара, а за ней и главный редактор пытались перевоспитать Крижана: ругали его, предупреждали, критиковали с глазу на глаз и публично, срезали премии, но Крижану было все едино, он клялся, что исправится, и делал все по-своему. Со временем редакция смирилась: Крижана исправить невозможно.
— Девятнадцатая? — спросил главный и выжидательно посмотрел на Клару Горанскую.
Вместо нее ответил секретарь:
— Рецензия Кати Гдовиновой, две фотографии и заметки с Пражской весны. На двадцатой — две рецензии и иллюстрация с выставки венгерской графики. Страница двадцать первая: заметки и краткие сообщения. Приложение: «Угрожает ли человечеству экологический кризис?» И на последней, двадцать четвертой, полосе — окончание статьи о терроризме на Западе.
Он помолчал и закрыл папку.
Главный редактор страница за страницей представлял себе двадцать шестой номер газеты. В общем, на каждой из них попадались интересные добротные материалы, но чего-то все-таки не хватало, какого-то мятежного духа, чего-то острого, привлекательного для читателя, того, что журналисты называют «перчинкой».
— Номер укомплектован? — спросил он ответственного секретаря.
— Кроме третьей полосы, — напомнил Оскар Освальд.
— Да, да, — кивнул Порубан и положил перед собой репортаж Прокопа. Он подумал о том, что как раз такой статьи в номере и не хватает.
— Я говорил с директором комбината, — сказал он и посмотрел на Прокопа.
— И что он?
— Злится, естественно. Говорит, что во всем виноваты поставщики.
— Я проверю, — сказал Прокоп после минутного раздумья. — В конце концов, это вопрос двух-трех телефонных звонков. Завтра можно материал дополнить.
— Завтра! — взорвался ответственный секретарь. — Вы отдаете себе отчет в том, что существует график работы!
— Черт с ним, с графиком, — раздраженно сказал Прокоп. — Мы тут что, работаем на типографию или типография работает на нас?
— Ну, тихо, тихо! — призвал их к порядку главный. — Надо решить, публикуем ли мы вообще этот репортаж.
Это был его проверенный метод: будучи сам в чем-то уверен, он все-таки хотел это обсудить со всеми. Так создавалось впечатление большей демократичности.
— Для меня вопрос только в том, чтобы не нарушать график, — нервно сказал секретарь. — Я не хочу распространяться на тему, хорош или плох репортаж. У нас есть в резерве материал о «диких» дачах, он, по крайней мере, ничем не хуже материала Прокопа.
Климо Клиштинец наклонился вперед, словно прося этим движением слова и желая подняться.
