В кафе Пресс-центра было почти пусто — лишь изредка парочками сидели редакторы с авторами, которые спрятались здесь от редакционной суматохи. Катя уселась к большому, освещенному солнцем окну и заказала кофе. Здесь стояла приятная тишина, и солнечные лучи согревали, снимали нервное напряжение, как потоки воды смывают грязь и пот с уставшего тела. Она расслабилась, вытянув ноги, закурила сигарету и, помешивая кофе, ждала, что же теперь придет ей в голову.
Из окна виднелась широкая лента Дуная, который почти незаметно плыл в своем русле, неуклонно и равномерно неся свои воды, зачарованный прелестью берегов и видениями далекого моря. Ей казалось, что сама она стала рекою, укрощенной стихией, водою, которую гонит какая-то неизбежная сила, влекущая к цели. В этом была какая-то внутренняя стремительная тяга и одновременная покорность реки, скованной тесными берегами и привычным течением вод.
Катя Гдовинова была очень красива. Она была просто прекрасна. Сколько она себя помнит, с этим всегда были связаны неприятности. Еще в начальной школе в нее были влюблены все одноклассники, да к тому же некоторые учителя, и все девчонки дружно ее ненавидели. Уже в гимназии она вызывала нешуточные страсти. («Катя, бога ради, если ты меня бросишь, я покончу с собой! Я убью себя, ей-богу, убью! Из-за тебя, Катя!») Ей было скучно.
У нее не было подруг, поскольку каждая девушка рядом с ней казалась дурнушкой. Она жила среди мужчин. Куда бы она ни пришла, тут же разгорались ссоры, вражда, зависть. Мужчины сразу же отрывались от работы, забывали о женах и детях, двое из-за нее развелись. Она научилась презирать их, они были смешны в своем смирении, высокомерии и самовлюбленности. Они восхищались ею и одновременно боялись. Ни с одним из них она долго не выдерживала, ее отталкивала любая привязанность.
Она не была ни кинозвездой, ни манекенщицей из журналов мод, ее красота была холодной, опустошительной. Она презирала мужчин за то, что они восхищались только ее внешностью. В знак протеста она целиком погрузилась в книги: читала, изучала, упивалась знаниями. Она надеялась, что таким способом преодолеет односторонность своего физического совершенства. Однако вышло все как раз наоборот: она получила и моральное превосходство над мужчинами, а ее одиночество от этого стало еще тягостнее.
Она мечтала о самой простой жизни самой обыкновенной женщины, ей хотелось иметь мужа, детей, семью. Ей хотелось привычного однообразного ритма жизни, стабильности вещей и отношений. Потом она вдруг снова с каким-то бешенством начинала искать новых впечатлений — и духовных, и плотских.
Еще в университете она познакомилась с Матушем Прокопом, но сблизились они только здесь, в редакции. Ей нравились в Прокопе его горячность и скрытая сила, которую она угадывала в нем, словно чувствительный сейсмограф. Она приручала его немножко от скуки, немножко из любопытства, без особых трудов заполучила его и убедилась в том, что он нежный любовник, но, увы, женатый.
Обычно это ее нисколько не угнетало, она брала то, что ей нравилось, и то, что ее устраивало. У нее была собственная мораль. Вот только этот Прокоп…
Катя Гдовинова не хотела признаваться даже себе, но она была влюблена. После всех проходных романов, многочисленных знакомств и бурных ночей она вдруг обрела покой, душевный и физический. Это привело ее в замешательство, чувство застало ее врасплох, и если бы она не была так счастлива, то, наверное, пришла бы в отчаяние. Все это выводило ее из равновесия, нарушало устоявшиеся представления, лишало ощущения превосходства над окружающими и над собственной судьбой. Она превратилась в самую обыкновенную женщину, поскольку поддалась обыкновенному чувству. Внешне она это никак не проявляла, наоборот, в обращении стала еще резче и еще старательнее носила маску свободной, независимой и эмансипированной женщины, которую устраивают свободные отношения без каких-либо обязательств. Однако она отлично понимала, что обманывает себя.
Матуш Прокоп вступил в игру, которую она ему предложила и в которой так умело притворялась, его тоже устраивала необременительная возможность наслаждений. Но Катя поняла, что игра давно уже перестала быть игрой. Ей хотелось изменить эти отношения.
Она делала это исподволь и постепенно.
Катя обрадовалась, когда он пригласил ее пообедать и намекнул, что у него есть ключ от квартиры приятеля. Она нервничала, что редколлегия так затягивается, ей уже хотелось быть с ним, она тосковала без него, и с этим ничего нельзя было поделать. Внезапно она почувствовала всю тяжесть одиночества, лицо ее сморщилось, ее вдруг охватил ужас, она снова отчетливо поняла, что должна привести их отношения к какому-то исходу, что ей надо избавиться от неуверенности, постоянного ожидания, от временных пристанищ.
