— Товарищ Клиштинец прав, — начал он и скорее почувствовал, чем увидел, удивление на лицах сотрудников. — Газета, действительно, не орган управления. Для этого есть управляющие, ответственные работники, министерства. Товарищ Клиштинец прав и в том, что обращать внимание на недостатки в работе, на ошибки и упущения в управлении производством, на безответственность и равнодушие должны в первую очередь соответствующие руководящие органы. За это им, в конце концов, платят зарплату. В-третьих, и товарищ Клиштинец опять тут прав, решение всех этих проблем находится в руках все тех же управляющих, районных и областных органов и соответствующих министерств.
После этих слов все были убеждены, что спорный вопрос решен.
— Но коль скоро всего этого не делают ни директора, ни министры, то время от времени это приходится делать журналистам, — продолжал главный, не меняя тона. — Главным образом тогда, когда деловая и конструктивная критика есть вещь необходимая, неизбежная. И я скажу вам, товарищи, что если в каждом номере у нас не будет критического материала, если мы не будем последовательно добиваться своего права на критику, то жалко бумаги, на которой мы печатаемся.
Он откашлялся и хотел, было, подняться и пройтись по комнате, заложив руки за спину, как делал, когда находился один, — так ему легче думалось. Но сейчас он лишь оперся о зеленое сукно стола.
— Ну, конечно же, — он оглядел присутствующих, — нас будут обвинять бог знает в чем. Есть такие люди, которые попытки посягнуть на их руководящее кресло расценивают как попытки посягнуть на социализм. Но если мы не можем критиковать глупость, недееспособность, разгильдяйство, значит, мы не можем критиковать вообще — это, мол, вовлечет нас в следующую конфликтную ситуацию. Абсурдная точка зрения!
С минуту он помолчал, словно хотел, чтобы до коллег лучше дошли его слова.
— У читателей ведь открыты глаза. Пожалуйста, не надо недооценивать их! Они видят все недостатки и открыто о них говорят. А мы при этом должны делать вид, что у нас все в полном порядке?!
Он снова оглядел всех и чуть дольше задержал взгляд на Матуше Прокопе.
— Мы должны считаться с тем, что те, кого мы критикуем, будут защищаться. Вы же знаете, лучший способ защиты — нападение. Они будут искать ошибки не у себя, а у нас! И это предъявляет к нам, к нашим критическим материалам самые строгие требования: наша критика должна быть деловой, правдивой, объективной и конструктивной.
Он украдкой посмотрел на часы: совещание затягивалось.
— Репортаж о нефтехимическом комбинате публикуем в этом номере. Правда, с теми изменениями, о которых мы тут говорили. Товарищ Прокоп должен сдать готовый материал завтра до обеда.
Порубан одним взглядом обвел все лица, но никаких изменений на них не обнаружил. Клиштинец безучастно покуривал, Прокоп был по-прежнему сосредоточен и напряжен, Клара Горанская сидела, наклонив голову, Валент задумчиво смотрел прямо перед собой, морщины возле рта Освальда не исчезли.
— Прежде чем приступим к обсуждению номера двадцать семь, сделаем десятиминутный перерыв, — главный устало поднялся со своего места.
Катя Гдовинова нетерпеливо посмотрела на часы: черт бы их побрал, подумала возмущенно, совещаются до посинения. До каких же пор будет тянуться это паршивое совещание? Скоро обед, а перед ней гора рукописей, список необходимых телефонных звонков и еще несколько писем. Кроме того, нужно обсудить с заведующей отделом материалы для следующего номера, сходить на пресс-конференцию, да еще хочется пойти с Матушем пообедать. Если редколлегия затянется, то пресс-конференция отпадает сама собой да и обед, по-видимому, тоже.
Дано Ивашка и Кароль Крижан уже ушли, Ивашка — на конференцию, а Крижан, должно быть, на кофе или в бистро. В отделе осталась одна секретарша.
Катя Гдовинова злилась: работы — выше головы, все куда-то исчезли, а она должна тут сидеть и работать за весь отдел, когда за окном жарит солнце и наступает желанное лето. Рукописей на столе не убавлялось, а телефон каждую минуту противно верещал. И тут она с упрямой настойчивостью решила бросить все как есть и подняться на самый последний этаж Пресс-центра, в кафе.
Она сказала секретарше, что идет по делам, взяла сигареты, кошелек и вышла из отдела.
В здании Пресс-центра кутерьма, казалось, достигла высшей точки. Все слова, жесты, движения и мысли слились в сплошной гул. Все пришло в движение, люди скапливались группками, и тут же эти группки распадались, они сходились и расходились, и у Кати было ощущение, что она пробирается сквозь густые дебри слов, долетающих до нее со всех сторон и нависающих над ее головой, словно ветви над речкой. Она слышала стук пишущих машинок, телетайпов, разноголосицу телефонов — в эти минуты рождалось лицо газет и журналов, дом которых был здесь, под крышей Пресс-центра. Поздней, уже после обеда, тут снова все успокоится, утихнет, и лихорадить будет только редакции ежедневных газет, которые к вечеру должны подготовить первые верстки.
