— Обновление старых зданий связано с многими другими очень серьезными проблемами, как то: строительство новых домов, в которые нужно переселить людей, живущих на Троицкой площади… Одновременно нужно… нужно… — Клара потеряла нить своих рассуждений и для того, чтобы сосредоточиться, собраться, потянулась за сигаретами, прикурила, быстро затянулась дымом, и, когда стала говорить дальше, дым у нее шел изо рта и из ноздрей. — На Троицкой площади должны отремонтировать сточную канализацию, которой уже несколько столетий… такая она древняя, — и Клара посмотрела на ответственного секретаря, как будто именно он должен был осознать всю тяжесть этих веков, в течение которых никто не заботился о состоянии канализации. — Это нелегкая задача, поскольку никто не знает, где, собственно, находится первоначальный сток и в каком он состоянии. А кто будет ремонтировать? У нас нет такого учреждения, которое отважилось бы спуститься под землю и шлепать там по вековым испражнениям… Помимо всего… — Сигарета ее погасла, и она просительно посмотрела на Валента, который молча подал ей спички.
Порубан выждал с минуту, глядя, как заведующая отделом культуры пытается прикурить сигарету, но когда у нее сломалась и вторая спичка, продолжил сам:
— Помимо этого, коммуникации нужно проложить через дорогу, которая проходит по площади и по которой идет весь транспорт. Есть тут еще много других проблем, например, что делать с отреставрированными домами? По проекту там должен разместиться музей, хотели открыть кафе, гостиницу для туристов… Но только когда все это будет?!. Проблем, действительно, слишком много, и они все переплетаются между собой: высвобождение объектов на площади обусловлено новыми квартирами, новые квартиры требуют канализации и газопровода, строительство новой дороги опять же связано с ремонтом старой канализации и так далее…
Кларе наконец удалось прикурить сигарету, и, когда главный умолк, она продолжала:
— Проблематика просто перерастает наш отдел. Видите ли, когда речь шла только об исторических памятниках, о реставрации фресок… о том, что мы хотели пробудить интерес общественности к этому городу… ладно, тут мы худо-бедно справились бы. Теперь же Банская Каменица — это дело всей редакции. Видите ли… капиталовложения, проекты, строительные предприятия и бог весть еще что… Я хочу сказать… в контрольный день вместе с моими сотрудниками туда должен поехать кто-нибудь из отдела экономики или же из отдела социальной жизни. Тот, кто хоть немного разбирается…
Главный подождал, пока завотделами успокоятся и перестанут шелестеть своими бумагами.
— Проблема города требует комплексного подхода. Действительно… нам надо в контрольный день послать туда кого-то еще, — он взглянул на Клиштинца, а потом на Прокопа.
— Кого я туда пошлю? — спросил заведующий отделом экономики. — Весь отдел разлетелся кто куда.
Порубан перевел взгляд на Прокопа.
— У каждого полно работы, — неуверенно пробормотал Прокоп. — Разве что…
— Разве что поедешь сам, — быстро сказала Клара.
Прокоп нахохлился, он напоминал маленького зверька, защищающего свою нору от противника, он наклонил голову, а из-под насупленных бровей бросал взгляды то на главного редактора, то на Клиштинца, то на Клару Горанскую.
— Да я бы с удовольствием… Но у меня и без того выше головы… Надо закончить Буковую, потом беседа с академиком, я уж не говорю о рукописях… У меня их полный стол… Когда я все это успею?
— Если постараешься, до среды все успеешь, — сказал главный. — Поедете в среду. Дам вам редакционную машину…
— Если постараешься! — бормотал Прокоп. — Я стараюсь каждый день, что-то не очень мне это помогает…
— Ну ладно, пока оставим это, — сказал главный с легким упреком. — Будет у тебя время — поедешь, не будет — пошлем другого.
Комната переполнилась дымом, он стелился, скользил по косым лучам солнца, пробивающимся сквозь огромные окна, и, хотя гудел кондиционер, всем было жарко и душно в этом тяжелом прокуренном воздухе.
Заседание можно было заканчивать, Порубану хотелось поскорее захлопнуть блокнот, собрать разложенные бумаги, поблагодарить всех и подняться, чтобы дать возможность и остальным разойтись. Он устал, был голоден, в сердце отдавались тупые толчки и неприятное покалывание. Он вспомнил озабоченное лицо врача, осматривавшего его («Истории болезней журналистов очень похожи, как это ни странно! Вы только взгляните… Повышенное кровяное давление, сердечные приступы, испорченный желудок, нервное истощение… Будьте осторожны! Сердце — это вам не мотор!»).
Он пересилил себя, надо все-таки закрыть заседание.
