Сказав это, она прижалась к нему губами, обняла — и Брейди забыл про Париж. Чуть позже в тот вечер он решил действительно оформить второй ипотечный заем, чтобы свозить жену в Рим. Но все тянул время… и они так и не съездили.
Ладонь Алиши, лежащая на его руке, казалась неестественно горячей. Брейди захотелось убрать свою руку, но в то же время ему было приятно это прикосновение.
— Я в Риме впервые, — произнес он. — Давай остановимся.
— Остановимся? Почему?
— Водитель, отвезите нас в ресторан!
— Ristorante? — переспросил шофер и показал на приближающийся «Макдоналдс». — Гамбургеры?
— Нет, — сказал Брейди. — Нормальный ресторан, в котором можно посидеть, — он бросил быстрый взгляд на Алишу и прибавил: — С баром, с буфетом.
Таксист кивнул и включил левый поворотник, готовясь перейти на другую полосу. Алиша смотрела на Брейди озабоченно, изогнув бровь и прищурившись.
— Нервы, — вяло объяснил он. — Ты есть хочешь?
Вообще-то они поели в самолете, но это было несколько часов назад.
— Я подожду в машине, — ответила Алиша с едва заметным оттенком разочарования в голосе. Или нетерпения. Или того и другого.
Такси, подпрыгнув на невысоком бордюре, отделявшем проезжую часть от автостоянки, остановилось близ украшенного лепниной и бело-зелеными полосатыми навесами ресторана. Брейди внимательно посмотрел на ресторан, но выходить не спешил.
— Синьор?
Брейди продолжал молча сидеть. Он оказался здесь только потому, что его, его сына и Алишу пытались убить. Ему хотелось защитить близких людей, но он устал душевно и физически, а воспоминания о Карен и ее несостоявшейся поездке в Рим отозвались в сердце болью. Когда-то он был психологом-криминалистом, но гибель жены сокрушила Брейди; ему дали административный отпуск на четыре месяца и потом подбирали для него работу, прямо скажем, необременительную. Он не просил об этом, и начальство не спрашивало его согласия, но все прекрасно понимали, что он не способен работать со 110-процентной отдачей, как того требовала служба в ФБР. Брейди потихоньку привыкал к мысли, что уже никогда не сможет так работать.
Гибель Карен нанесла двойной удар: саму рану и открытие, что заживить ее Брейди не в состоянии. И вот теперь, со старой болью в душе, в чужой стране он должен выследить преступника, про которого ничего не знает, и защитить своих близких… нет, это ему не по силам.
В довершение всего — ведь всегда найдется что-нибудь «в довершение», что-нибудь такое, что окончательно запутает и без того сложную ситуацию — Алиша недвусмысленно давала понять, что хотела бы более близких отношений. И он чувствовал отклик в своем сердце, слышал ее зов и хотел на него ответить. Надо же, именно теперь…
Брейди вдохнул и резко выдохнул, надеясь сбросить нервное напряжение. Затем повернулся к Алише:
— Я понимаю, что я… э-э… наверное, я просто… — Он оборвал эту бессвязную речь и посмотрел на водителя, потом на улицу. Машина стояла возле многолюдного тротуара. За ее окнами начинался яркий, резкий и суровый мир; нет, там невозможно сосредоточиться и собраться с силами. Не хотелось изливать душу в такой обстановке.
— Сэр, — Брейди коснулся плеча водителя, — вы не могли бы оставить нас на минутку?
— Что???
— Всего на минутку — оставить одних? Вы не могли бы выйти из машины?
Шофер холодно рассмеялся.
— Сами выходите, — мотнул он головой.
Алиша вытащила из кармана пиджака пачку евро, которую получила в аэропорту в обмен на доллары, отсчитала несколько бумажек и сунула водителю.
— Пожалуйста, выйдите, — властно произнесла она, затем сменила тон на просительный: — Если сомневаетесь, держитесь за дверцу. Ну пожалуйста…
Таксист взял деньги, пересчитал и, ворча, выбрался наружу.
Алиша смотрела на Брейди с выражением терпеливого ожидания. Потом, чтобы ему было легче заговорить, стала смотреть в сторону.
— По-моему, я дала ему сотню баксов! — заметила она со смехом.
Брейди тоже улыбнулся. Короткая отсрочка не хуже порции спиртного помогла ему успокоиться.
— Слушай, — сказал он. — Мне сейчас нехорошо. Я не в своей тарелке, да от меня и в своей-то не так много оставалось. Я понимаю, что мой траур по жене… вероятно, несколько затянулся…
— Брейди, ты не должен…
