В залу вошли несколько привлекательных женщин-бездушных в длинных серых платьях и с инкрустированными серебром кристаллами во лбу. Часть из них подхватила поверженных красавиц и деловито куда-то понесла. Остальные остались, принявшись делать уборку, скрывая следы недавнего сражения. Я рванулся, было, отобрать Ламию у уносящих её бездушных, но был остановлен Оракулом.
— Позволь им делать своё дело. Твоих проигравших противниц надо подготовить к последующей церемонии. Ты совсем скоро вновь их увидишь во дворце императора.
Когда одна из бездушных проходила мимо, я заметил, как в её волосах мелькнуло острое ушко.
— Это тоже сейдхе? — удивился я.
— Ну да, — согласился Оракул. — запретить сейдхе поднимать руку на себе подобных мне удалось только когда нация оказалась на пороге полного уничтожения. А до этого считалось особым шиком сделать из поверженного противника бездушного прислужника.
Когда бездушные в серых платьях унесли Мормо и Ламию, мы с Оракулом вышли на улицу и направились к императорскому дворцу.
Внутри, как и снаружи, он был огромен, богато украшен и содержался в идеальном порядке. В его обширных коридорах то и дело встречались железные люди, открывающие двери при нашем приближении. Несколько раз в коридорах промелькнули бездушные сейдхе, занимающиеся какой-то хозяйственной деятельностью.
Наконец мы вошли в огромный зал, в дальнем конце которого было возвышение со стоящим на нём золотым троном. По обе стороны от него замерла пара бездушных светловолосых сейдхе. В отличие от остальных слуг, эти были одеты в короткие алые с позолотой платьица и высокие сапожки. Камни у них во лбах были искусно замаскированы под диадемы.
— Теперь это твой дворец и твой трон, — сказал Оракул, кивнув в сторону возвышения. — Садись, привыкай. Сейчас слуги принесут полагающиеся тебе по статусу регалии. И твоих подданных.
Я не стал спорить и уселся на оказавшийся неожиданно удобным трон.
— А это кто и зачем они здесь? — поинтересовался я, кивнув на неподвижно стоящих бездушных в алых платьях.
— Слугам не положено имён, — ответил Оракул. — Когда-то это были сёстры-принцессы, которые жили в этом городе и планировали заговор против императора. Их разоблачили, казнили и превратили в бездушных…
Ненадолго замолчав, Оракул жестом приказал одной из бездушных приблизиться, после чего повернул её лицом её мне, продемонстрировав что она без трусиков, а на её гладко выбритом лобке красуется замысловатая татуировка с парой маленьких желтоватых кристаллов.
— Как ты наверное знаешь, обычные слуги выходят из строя, переспав с человеком или сейдхе, — пояснил Оракул, отпустив служанку. Та, как ни в чём не бывало, вернулась на своё место у трона. — Эти же специально созданы именно для постельных утех.
— И кто ими пользовался?
— Никто, — грустно улыбнулся Оракул. — Сейдхе оттого и стали вымирающим народом, что предпочитали истреблять себе подобных, а не размножаться. Вскоре ты поймёшь особенности их отношений друг с другом.
Вскоре Оракул переместился по правую руку от трона, служанки в алых платьях куда-то вышли, зато зал вошли семеро уже знакомых мне сейдхе. На этот раз красавицы были в закрытых, но богато украшенных платьях и со множеством украшений. Их взгляды, направленные на меня и Оракула, были полны почтения. Войдя, сейдхе встали полукругом возле трона.
— Испытание завершилось и воля богов теперь нам очевидна. Принимаете ли вы её? — спросил Оракул, по-прежнему стоя по правую руку от меня.
— Да, о Оракул! — склонили головы сейдхе.
Стоило отзвучать их словам, как в зал вернулась пара служанок в алых платьях. Одна из них несла жезл, богато инкрустированный драгоценными камнями, а вторая — богато украшенные жезл и чашу.
— Константин, властью данной мне богами, я провозглашаю тебя императором народа сейдхе. Встань и прими эти символы власти.
Я поднялся и позволил одной служанке накинуть мантию мне на плечи, а второй — сунуть мне в руку жезл. Чашу поставили у моих ног.
— На колени перед вашим императором! — провозгласил Оракул.
Красавицы плавно опустились на колени, склонив гордые головы и замерли в такой позе.
— Ламия, — позвал Оракул. — Отныне ты будешь старшей наложницей императора. Поклянись ему в своей верности.
Русоволосая сейдхе подошла к трону и вновь опустилась на колени. Вытянув над чашей тонкое запястье, она резанула его кинжалом и дождалась, пока в сосуд упадёт пара капель её крови.
— Мой император, — торжественно сказала Ламия. — Я клянусь древней кровью своих предков служить тебе верой и правдой. Да не причиню я тебе вреда ни в мыслях, ни на словах, ни действием.
— Да будет так. — принял я её клятву, повторив слова, шёпотом подсказанные мне Оракулом.
Удовлетворённо кивнув, Ламия перебралась ко мне поближе и уселась у трона лицом к залу, прижавшись к моей ноге.
— Лилит, — позвал Оракул. — Отныне ты будешь наложницей императора. Поклянись ему в своей верности.
Черноволосая сейдхе подошла к трону и повторила слова своей предшественницы. Правда, когда я принял её клятву, она вернулась обратно, бросив на Ламию взгляд, полный зависти.
