– Бардзо коштовный у пана парфум. Мабуть, «Красная Москва»?
– Это «Русский лес», – грустно ответил Кирилл.
Он проводил долгим завистливым взглядом исчезающую в толпе княжескую чету. Кирилл и сам бы не отказался измерить глубину Стефанового счастья, которое шляхтичу дарила княгиня Карамель. Но только геометрическим путем. Даже, несмотря на то, что у него на сладкое была аллергия.
«Может быть, ты все делаешь правильно, неугомонный очкарик», – опять подумалось Кириллу. Ему самому такое «счастье» уже не угрожало. Он давно заметил, что в его сторону с интересом посматривают только представительницы бальзаковского периода. Возраст не тот, не романтик. А самое главное, не богат. Но, он ни о чем не жалел. Даже о бриллиантовом кольце, которое, проигравшись в карты, заложил своему старому приятелю и не смог вовремя выкупить.
«Не дай мне, Господь, ни богатства, ни бедности, – подумал он, – потому что, если я стану богат, то могу возгордиться и сказать: «Кто Господь?». А если обеднею, то начну воровать и вспоминать имя Господа всуе».
После этой встречи в душу все чаще и чаще черной крысой закрадывалось сомнение, а вместе с ним и злодейка зависть. Кириллу нелегко было признаться самому себе, что он все-таки завидовал этому замухрышке и неудачнику Стефу. Прежде всего, завидовал его таланту художника. Во-вторых, испытывал чувство щемящей зависти к его безусловному аристократизму. А самое главное, не мог простить Стефану Радзевиллу его молодости, неистребимого оптимизма и всепобеждающего тяготения к женской красоте, которые у него самого, к глубокому сожалению, давно шли на убыль, и бесследно исчезали, как звук.
Спустя год до Кирилла дошли слухи, что тонкого ценителя женской красоты Стефана Радзевилла застрелили кавказские торговцы наркотиками с Черемушкинского рынка, которым он попытался перейти дорогу.
Радзивилл с непростительной халатностью отнесся к предложению Кирилла перевезти в Москву сахарную центрифугу и поставить Альбину на реализацию.
Вместо этого, неугомонный Стефан, все-таки, поехал в Таджикистан за ядами. На ходу переключившись, он привез в Москву партию афганского героина. Но, в одиночку, не выдержал конкуренции…
«Плавильшик плавил напрасно. Ибо злые не отделились. Они живут среди нас», – всплыли в памяти когда-то услышанные слова.
«Все закономерно. Герыч шуток не любит – подумал Кирилл. Как только люди научились добывать из мака опий-сырец, лукавый поселился в каждой маковой головке. И тому, кто пытается его перехитрить, остается только проклясть свой день рождения и умереть. Нечистый дает правой рукой, а левой отбирает. И вместе с тем отнимает душу и жизнь. Тот, кто, приблизится к наркотикам на расстояние вытянутой руки, вступает в сделку с нечистой силой, и, какой бы радужной не казалась перспектива, итог будет печальный».
Если смысл этого абзаца дойдет до сознания хотя бы одного человека, из тех кому это необходимо, то, может быть, Господь простит автору часть его грехов.
Проводив Эстебана в последний путь, Карамель не долго оставалась в одиночестве. Возвращаться в далекое Высокополье очень не хотелось и она, познакомившись на очередной выставке с престарелым сенегальским торговцем картинами, вышла за него замуж и уехала в те далекие края, куда не успел довезти, но о которых ей так красочно и поэтично рассказывал неисправимый идеалист и романтик преступного мира Стефан Радзивилл. Туда, где всегда тепло, где круглый год цветет папоротник, стрекочут цикады и розовые фламинго стоят на берегу озера на одной ноге. А босоногие туземцы бьют в бубен, белозубо улыбаются и пьют кокосовое молоко.
К, сожалению или к счастью, и второй ее брак оказался не долговечным. Торговец картинами не выдержал свалившегося на него семейного счастья и, неожиданно, ушел печальной тропой далеких предков.
Унаследовав процветающий бизнес, Альбина перевела дело в Россию и поселилась в столице.
Управившись с делами, она выписала из Сенегала глыбу розового базальта с прожилками из чистого золота и заказала из него памятник Стефану Радзивиллу. Отполированную часть постамента украсила надпись:
«Ушел от Вас навсегда.
С надеждой, что без меня этот мир будет кращий.»
Но это всего лишь слухи, за достоверность которых, нельзя поручиться.
Прошло немало времени и, как-то на Покрова, возвращаясь из глубинки, Кирилл на сутки задержался в Сергиевом Посаде. В привокзальном буфете шла пересменка и он с трудом выхлопотал курицу гриль, салат из вялой капусты и стакан холодного чая.
Курица оказалась не совсем свежей, Кирилл отодвинул ее в сторону, допил чай и собирался уходить.
Краем глаза он заметил, что за ним издали наблюдает, одетый во все черное, пожилой, усталый человек, напоминающий монаха, у которого на лице было написано: «подайте нищим, не то обыщем». Кирилл давно приметил, что такие типы были здесь не редкость.
