– Не спеши меня хвалить, – возразил Радзивилл. – Это его законная доля. Без участия Феоктистова вряд ли все прошло так гладко. Он не оставил финну ни секунды на размышления. И это стало переломным моментом. Именно тогда чухонец полностью обмяк и перестал соображать. Так что свою долю Феоктистов заработал. А общаков я не признаю. Там, где колхоз, там голод.
– А как я его узнаю? – с сомнением поинтересовался Чистодел, – Феоктистова я ни разу и в глаза не видел. Хотя знаю, что в Питере есть такой уважаемый человек.
– Ты его сегодня видел, хотя и недолго, – усмехнулся Стеф. – Мента, который нас тормозил, хорошо запомнил? Это и есть Феоктистов. Он будет ждать тебя в фойе в шесть вечера.
Когда, как-то под вечер, Стеф вернулся из Питера, то не застал Альбину ни дома, ни в больнице. Он поставил на комод коробку с французским подвенечным платьем, спрятал в шкатулку футляр с бриллиантовым кольцом, достал обрез, зарядил оба ствола волчьей дробью и постучался в окошко к главврачу. Тот, не подозревая лихого, вышел на крыльцо. Следом, зябко кутаясь в пуховой платок, появилась похудевшая, побледневшая и осунувшаяся Альбина.
– Будем стреляться! – Решительно заявил шляхтич и ткнул недруга обрезом в солидный живот. – Одному из нас не жить.
– У меня ствола нет, это не по правилам, – промямлил доктор, оттягивая время и стараясь увильнуть от сатисфакции.
«Зря я влез в эту халепу. И, зачем только связался с этой болезной вертихвосткой? – Мысленно корил себя главврач. – Не приведи, дойдет до начальства, могут и с должности попереть за аморалку. Придется тогда проситься ветеринаром на свиноферму. А,может, и зоотехником возьмут. Всё-таки, у меня диплом с отличием, – успокоил он себя, – там оклад больше. Опять же и от приплода барыш. А, Альбине, все равно, не долго осталось. Тогда все и успокоится».
Ноги у него стали ватными, а перед глазами поплыли черные круги.
– Беги за участковым, – пересохшими губами прошептал он Альбине.
– Михалыч уже неделю как в запое, – холодно ответила медсестра.
В какой-то момент ей показалось, что от доктора дурно запахло. Карамель поморщилась и, сделав шаг назад, предательски захлопнула дверь, отрезав доктору дорогу к отступлению.
– Стреляться будем по очереди, как у Лермонтова, – взвел курки Стеф, – Кто будет первым, кинем монету. А вы, соколе ясный, рахуйте двадцать крокив. Да вы, никак, в штаны со страху наложили? – брезгливо поморщился Радзевилл.
«Какое отношение я имею к Лермонтову? У меня по литературе всегда была двойка. Ревнивец, кажется, сошел с ума. Этому безумному Печорину место в психбольнице, в буйном отделении», – подумал ясный сокол и, для верности, сжимая верхние части ног, стал отсчитывать роковые шаги. Ему до безумия хотелось сделать шаги пошире, но это не получалось по техническим причинам, которые почти невозможно передать литературным слогом.
На десятом шаге главврач с огорчением вспомнил, как сегодня в обед у себя в кабинете неосмотрительно уничтожил целую кастрюльку диетической больничной каши с молоком.
«Можно было ограничиться одними тефтелями, тогда было бы легче», – вихрем пронеслось у него в голове.
Поравнявшись с забором, он схватился за верхнюю планку и неожиданно для себя, легко подтянувшись, перебросил свое упитанное тело в соседский огород. Выскочив в калитку, дуэлянт пулей понесся вдоль улицы. Вслед прозвучал одинокий выстрел и протяжной вой бродячего пса. В горячке доктор почти не почувствовал боли, но что-то острой бритвой обожгло левое плече. Он упал под ракитовый куст и, затаив дыхание, замер.
«Не ко времени этот пьянчуга участковый в запой ушёл. Надо будет свозить его к белому колдуну», – подумал доктор и потерял сознание.
– Назад дороги нет, – крикнул Стефан появившейся на крыльце Альбине, – быстро собирайся в дорогу. Через сутки мы будем уже в Израиле.
Победитель подбросил вверх пачку долларов, пальнул в нее из второго ствола и радостно закричал:
– Сальва в твою честь. Я теперь богат, как Крез! Весь мир будет у твоих ног!!!
К счастью, выстрел был не прицельным и ни одна купюра не пострадала.
– Немного пиано, мой великодушный рыцарь. Не забывай, Эстебан, что я не совсем здорова и могу не выдержать. Даже взмах крыла испуганного мотылька может породить бурю и очень дорого мне обойтись.
Альбина расцеловала Стефа и, сорвав с плеч платок, стала сгребать в него хрустящие «вашингтоны». Одинокая зеленая купюра, упавшая в кадку с дождевой водой, даже на фоне плавающих кленовых листьев, не осталась незамеченной. Внимательная медсестра двумя пальчиками выловила ее из мутной тины и, протерев уголком платка, спрятала в лифчик.
Эстебан прижал Карамель к груди и нежно прошептал на ушко.
