— А ты что-то пытаешься сделать? — Матей вскинул бровь, но поворачиваться к Тимуру не стал. — Ты ходишь под ручку со своим английским «якорем», а что в это время делает твой собственный оракул, а, Тима?
— Не начинай, Матей, — огрызнулся Ширинский. — Я не его оператор. Я всего лишь тот, кого он может «вытянуть». Оператор на подхвате. Я уверен, что на самом деле его оператор Бехерович. Просто у них было слишком много разногласий для того чтоб окончательно совпасть. Английский якорь кстати тоже свободен. Так что остынь.
— Я, дружок, нашел не только свой якорь, но и свою половинку, и твоя личная жизнь, как и личная жизнь этих мелких, меня не волнует. И я что-то ни разу не слышал об «операторах на подхвате». А еще я вижу, что Бехерович твой на Ромку не откликается. Вообще. Никак. Даже близко связи нет. Может, они там втихую под одеялом друг о друге и мечтают, но это их потолок.
На секунду Тимур застыл. Осторожно вздохнул, будто боялся неосторожным звуком или резким дыханием разрушить что-то. Потом поднялся на ноги совсем так же как пару минут назад встал из-за стола Сима, собрал грязную посуду и без слов отошел прочь.
— Не только мы изгои, Тей. Не нужно было так, — негромко заметил Анжей.
— Я не сказал ничего обидного. Только факты, — Матей поджал губы и встал. — И он изгоем никогда не был. Его не сторонились, он сам от всех шарахался. И если бы не попал в эту компанию малышей, то продолжал бы нас не замечать. А Санаде он вообще обязан личной жизнью.
— Прикроете меня, ладно? — Айвен встал следом спустя несколько секунд молчания. Поцеловал в лоб Анжея и направился следом за Тимуром. — Тим, подожди!
Ширинский сгрузил поднос в окошко приема.
— Это лишнее, Ваня, я знаю, что он думает обо мне, так что лишнее. Забей. — В кои-то веки Тимур говорил по-русски. — Тебе стоит вернуться к своим, сибиряк. А я буду разбираться со своими проблемами.
— Боюсь, что это наши проблемы, общие, — так же по-русски ответил Ваня. Коснулся локтя, кивнув в сторону. — Не злись, у него есть причины рычать.
— У меня тоже масса причин. Целых два года причин, — лицо Тимура было удивительно спокойно, как у благостного тибетского монашка. И только в глазах полыхнуло и скрылось бешенство. Дикая необузданная ярость. Вот у кого идеальный контроль по состоянию на сегодня, так это у господина Тимура Ширинского.
— Вряд ли ты так же сох по нему, как он по тебе. Ты себя два года назад помнишь? Вряд ли, — Айвен потемнел лицом. — А то, как он потом до самых худших скатился и как долго еще потом учителя с ним бились, чтобы его эмоциональный блок снять, а удалось только Сану, знаешь? У всех нас здесь свои причины, Тим. Другой вопрос, что мы дальше с этим делать будем.
— Вряд ли он размышлял каждый день и каждую минуту грохнули его родителей или они все еще живы. Депортировали, запихнули в тюрьму только за то, что молятся в мечети или они все еще на свободе. Вот о чем я думал два года назад. Я думал вернуться и сдохнуть дома, рядом с родными. А они насильно выпихнули меня сюда. Только чтоб я уцелел. Вдруг однажды я сумею что-то изменить для них… Матей не центр вселенной. Как и я. И ты. Он мог просто прийти ко мне. И мы могли бы помочь друг другу. Но больше нет никаких «может быть»… — И снова ярость в глазах. Бешенство почти и боль. И спокойное лицо. Ни морщинки. Ни складочки меж бровей. Ни горького изгиба губ. — Я просто сказал, что что-то происходит. Буду рад услышать если вам известно что. Если нет… то нет. Разберусь. Не в первый раз.
— У него были «номинальные» родители. Знаешь, как это? Когда они вроде бы есть, а на самом деле их нет. Ты хоть родительскую любовь знал, — Айвен отступил на шаг. — Мы даже не знаем, что было с нами в Заводи. У тебя в этом плане шансов узнать больше. Прости, что потревожил.
— Скорее это я вас… потревожил. Хорошего дня… — Деревянная походка, напряженные плечи. Похоже, эта вспышка дорого ему далась. Даже слишком дорого.
— Доволен? — Матей подошел к оставшемуся стоять Айвену почти неслышно.
Айвен мотнул головой, поджав губы.
— Подзабыл, что каждый свои собственные проблемы считает самыми страшными в мире, а другие — это всегда мелочь, — он повел плечами и развернулся, слабо улыбаясь. — Черт… срывает меня…
— Напряг? — Матей криво усмехнулся и, погладив по щеке, отвел кудрявую прядку за ухо, откуда она тут же выскочила обратно. — Если уж тебя накрывает, что уж о других говорить. Пойдем, любимый, возможности у Сана пока не бесконечные.
Айвен нашел его руку, стиснул пальцы и повлек за собой, завидев уже топчущихся у дверей друзей.
…Пару господин Ширинский безбожно прогулял, прекрасно понимая, что по самое небалуй огребет сначала от преподавателя, потом от Линдстрема, которому пожалуется препод, и не в последнюю очередь от Марека. И вот неудовольствие последнего напрягало больше всего. Но молчать Тимур попросту не мог.
Колебаться и мяться бесполезно. Арестов чувствовал подобные «качели» за километр. Так что он просто постучал, а потом, спустя пару ударов сердца, открыл дверь.
— Доброго утра?
