— Я так понимаю, спрашивать что происходит — смысла нет? Ответа я все равно не получу? — Рома начал злиться. Вокруг происходила чертова уйма вещей, смысла которых он не понимал. Все вокруг говорили одними загадками, странно себя вели и не желали ничего объяснять. Это бесило и напрягало. Наверное, не будь рядом троих парней, которые знали не больше него — он бы давно закатил бы показательную «истерику».
Господин директор жестом предложил всем рассесться. Забавно, но вокруг них народу определенно поубавилось.
— Не стоит демонстрировать свое негодование, Роман. Никаким образом. Истерик не люблю, да и вы для них слишком… уважаете себя и остальных. — Агейр обошел стол и, придвинув стул от соседнего, присел, привычно закинув ногу за ногу. — Видите ли, на некоторые вопросы я ответить не могу. Не не хочу, а именно что не могу. Система обучения накладывает на преподавателей и кураторов определенные ограничения. Это важно для вашего персонального самоопределения. Как если бы к примеру, я вам рассказал что в будущем вы станете художником. Но вы сейчас хотите стать музыкантом, а значит станете сопротивляться и наломаете дров. От этого ваш путь к художественной стезе всего лишь усложнится. Или вместо классической школы займетесь каким-нибудь диким кубизмом, и к главному творению своей жизни придете уже при смерти.
— Это самый содержательный ответ из всех, что я слышал сегодня, — Рома слабо улыбнулся. — Но мне почему-то кажется, что вот он, — короткий кивок в сторону Аяна, — знает больше, чем мы.
Линдстрем улыбнулся. Дернул уголком рта, означив улыбку и все.
— Просто Аяну прилетело, как у вас говорят, основательней чем остальным.
— А вы не боитесь оставлять его с нами? — в глазах Романа затанцевали черти. — Нас много, мы соседи, можем и защекотать в качестве пытки.
— Я щекотки не боюсь, — Аян кинул на него странный взгляд.
— Не ревнивый, значит?
— Что? — Аян нахмурился, пытаясь понять, какое отношение отсутствие страха перед щекоткой может быть связано с ревностью.
— Забей, — Роман поморщился, в очередной раз напомнив себе, что в этом месте его идиомы могут быть поняты в лучшем случаев одна из ста — и то Симой.
И снова призрак усмешки.
— Не боюсь, скорее ад замерзнет, чем вы сознательно причините вред тому, кто вам интересен.
Роман вскинул бровь:
— Не слишком поспешный вывод для пяти минут разговора?
На сей раз улыбка господина директора была широкой. Широкой, роскошной, открытой. И не без легкой иронии.
— Я ознакомился с вашими характеристиками, господин Силиверстов. Так что вполне могу сделать определенные выводы. Да, господин Бехерович, с вашими характеристиками и биографией я ознакомился тоже. Это моя работа. И о мистере Шенноне я тоже знаю почти все. И обо всех, находящихся в стенах этого учебного заведения. Прошу вас, ужинайте, — Линдстрем поднялся со своего места, вежливо кивнул студентам. — Если будут какие-то проблемы, обращайтесь к одному из преподавателей или кураторов. Или сразу ко мне.
— Если каждый будет обращаться к ректору, бардак будет, — проворчал Рома, чувствуя странный взгляд Линдстрема. Вообще, интересный был субъект. Холодный, отстраненный, а улыбка теплая. Или это так только кажется.
— Спасибо, — Аян вежливо кивнул за всех разом, а когда мужчина ушел — наградил Силеверстова недовольным взглядом, на что тот только повел плечами.
— Что? Я, между прочим, имею право. Здесь только и делают, что туман напускают. Ты вроде тоже первокурсник, а знаешь больше.
— Только необходимый минимум. Меня забрали прямо из дома. И я благодарен за то, что мне жизнь спасли. Ректор со мной неделю рядом сидел, пока я в себя приходил.
Рома поджал губы и с тихим рыком на русском «Как же вы меня уже сегодня заебали», встал из-за стола. Сгреб поднос с почти нетронутым ужином и, оставив его у окошка для грязной посуды, вышел на улицу. Плевать, что на него как на истеричку теперь смотреть будут. И на японца этого то же плевать.
— Бляяя, — вздохнул Сима, так и не дожевавший свой стейк. — Ну что за человек?!
— Здесь круглосуточное кафе, — заметил Чед-всезнайка. — Так что ты вполне можешь взять что-то для него.
— Могу, — Сима старательно запихивал в себя прожаренное мясо. — …офроф ф фом, фофу ли…
— Чего? — не понял мистер Шеннон.
— Вопрос в том, хочу ли, — прожевав и выдохнув заявил Бехерович. Проблема заключалась в том, что хотел. Да. — А ебать его никто еще не начинал! Прости, парень, — извинился он перед Аяном. — Это такая славянская идиома. Он просто огорчился, что его не понимают и ничего не рассказывают. Ну знаешь, такой себе пунктик по поводу тотального контроля.
Аян, смотревший вслед ушедшему, кивнул.
