Их слова бьют в сердце, я хочу верить им, хочу, чтобы это было правдой, но в глубине души я знаю – они уедут. Они не останутся в этой глуши, не будут жить ради меня.
Эта мысль, как нож, режет изнутри, но я отталкиваю ее, растворяясь в их ритме, в их жаре. Оргазм накатывает снова, сильнее, и я кричу, сжимая их, чувствуя, как они кончают, а их тепло заполняет меня. Их сперма наполняет меня и я в очередной раз следую за ними.
Тое тело дрожит, легкие горят, а сердце – оно уже болит от неизбежного расставания.
Мы падаем на лавку, тяжело дыша, их руки все еще на мне, их губы целуют кожу. Я чувствую, как слезы жгут глаза, и я не могу их сдержать – они текут, горячие, как пар. Макс замечает, притягивает меня к себе, его губы находят мои щеки.
– Эй, малышка, что за слезы? – голос мягкий, встревоженный. – Мы тебя обидели?
– Нет, – отзываюсь, пытаясь улыбнуться, но получается криво. – Просто… вы слишком хороши, я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Дэн обнимает, его губы касаются шеи.
– Мы здесь, Алина. Мы никуда не делись.
– Пока. Вы же не останетесь, правда? Вы… вы уедете, и я останусь тут, с этими чертовыми ватрушками.
Они молчат, и это молчание – как подтверждение моих страхов. Макс целует в губы, мягко, пытаясь успокоить.
– Не думай об этом сейчас. Давай просто наслаждаться, а? Ты же сама сказала – мы хороши.
Смеюсь, но смех звучит горько, и я отшучиваюсь, чтобы не дать боли взять верх:
– Да уж, хороши, не отнять. Только не привыкайте к моим прелестям.
Дэн хмыкает, его рука сжимает сильнее.
– Мы уже привыкли. К тебе привыкли.
Закрываю глаза, прижимаясь к ним, чувствуя их тепло, их дыхание. Я не верю, что это навсегда, но хочу верить в сейчас.
Они – мои, пока они здесь, и я буду наслаждаться каждой секундой, каждым их взглядом, каждым днем.
Мое сердце уже болит, но я буду держать эту любовь внутри, молча, потому что любовь – это слишком страшно, когда знаешь, что она обречена.
Алина
Прошла еще одна неделя, и я до сих пор не могу поверить, как быстро эти двое мужчин стали частью моей жизни.
Они словно вросли в мой дом, в мои дни, в мое сердце, несмотря на то, что я запрещаю себе думать о чем-то большем, чем жаркие ночи и украденные моменты секса. Они починили мою веранду, которая уже начала разрушаться.
Макс с его вечными шуточками и Дэн с его молчаливой сосредоточенностью орудовали молотками и досками, пока я подавала им лимонад и старалась не пялиться на их потные спины.
Мы ходили на рыбалку, где Макс чуть не свалился в реку, пытаясь поймать «того самого сома», который, по его словам, был «размером с трактор». Дэн только хмыкнул, вытаскивая его за шиворот, а я хохотала до слез.
В лесу за грибами мы устроили соревнование – кто наберет больше подберезовиков, – и я выиграла, потому что эти городские балбесы путали грибы с поганками, а я ткнула их носом в корзину, как котят.
Они были рядом, всегда и касались меня. То Макс обнимет за талию, то Дэн поправит мне волосы, и я таяла, как пломбир на июльском солнце, хотя внутри все еще боялась, что это слишком хорошо, чтобы длиться вечно.
Сижу в своей комнате, монтируя ролик для канала – тот самый, про штрудель, где я чуть не спалила кухню, когда Макс решил «помочь» и перевернул миску с мукой. Я смеюсь, глядя на кадры, где он с ног до головы в белой пыли, строит из себя мучного призрака и воет, а Дэн, как всегда, закатывает глаза, но уголок его рта дергается в улыбке.
Я почти закончила монтаж, когда дверь распахивается, и в комнату врывается дед Аркадий, его лицо красное, глаза навыкате.
– Алинка! Пожар! – закричал, размахивая руками, как ветряная мельница. – Конюшни горят, дым до неба!
Вскакиваю, роняя ноутбук на диван, бегу к окну. Со стороны леса поднимается густой черный дым, как зловещий занавес, и мой желудок сжимается от страха. Конюшни – это не просто сарай, там лошади.
Выбегаю на улицу, Макс и Дэн тоже смотрят в ту сторону, их лица напряжены, но в глазах – та же решимость, что была, когда они прогнали Олега.
– Алина, оставайся здесь! – кричит Макс, но я уже бегу за ними, сердце колотится, как барабан.
Когда добегаю до места пожара, дым щиплет глаза, воздух пахнет гарью, слышу ржание лошадей, полное паники. Народ суетится, кто-то кричит, кто-то таскает ведра с водой, но все кажется хаосом, пока не появляются пожарные машины, их сирены режут слух.
Макс и Дэн, не теряя времени, бросаются к конюшням, я замираю, смотря, как они исчезают в дыму. Страх за них – острый, как нож, – пронзает сердце. Не хочу их потерять, не хочу, чтобы они рисковали, но они уже там, внутри, и я знаю, что не остановлю их.
Сквозь дым я вижу, как Дэн выводит вороного жеребца, его грива развевается, а глаза полны ужаса. Мужчина держит его за уздечку, лицо покрыто сажей, но он спокоен, как скала, и я не могу отвести взгляд.
Макс рядом, на другом жеребце, сером, с диким взглядом, и он кричит что-то, но я не слышу слов – только его голос, полный жизни, силы. Они выводят лошадей одну за другой, их движения четкие, слаженные, как будто они делали это всю жизнь.