Пожарные работают рядом, заливая пламя, но я вижу только моих мужчин, которые бросились в огонь, чтобы спасти совсем незнакомых им лошадей, хотя, могли остаться в стороне.
Когда последняя лошадь в безопасности, а пожарные начинают побеждать огонь, я бегу к ним, ноги дрожат, но я не могу остановиться. Макс и Дэн стоят у забора, их лица черные от сажи, одежда пропахла дымом, но они целы. Бросаюсь к ним, обнимая обоих, не заботясь о том, что сама пачкаюсь.
– Вы идиоты! – кричу, но мой голос дрожит от облегчения. – Зачем вы туда полезли? А если бы…
– Эй, малышка, – перебивает Макс, его ухмылка пробивается даже сквозь сажу. – Не могли же мы дать лошадям сгореть. И потом, ты бы скучала по нам, если бы мы не вернулись.
Дэн молчит, его рука ложится на мою талию, чувствую тепло сквозь ткань. Я хочу наорать на них, но вместо этого смеюсь, потому что они живы, они здесь, и это все, что имеет значение.
К вечеру мы возвращаемся на веранду, и я таскаю ведра с теплой водой, чтобы отмыть их от сажи. Макс сидит на стуле, его футболка валяется где-то рядом, и я тру его спину влажной тряпкой, стараясь не слишком пялиться на мышцы и татуировки.
Дэн рядом, его волосы мокрые, капли воды стекают по груди. Мы смеемся, вспоминая, как во время суеты Макс, пытаясь открыть ворота конюшни, поскользнулся на куче навоза и с воплем приземлился прямо в нее.
Он тогда вскочил, размахивая руками, и орал, что «это заговор лошадей», пока Дэн не сказал ему заткнуться и не пугать животных. Я хохотала так, что чуть не задохнулась, и даже дед Аркадий, несмотря на весь ужас дня, фыркнул, назвав Макса «городским клоуном».
– Серьезно, Макс, – говорю, оттирая сажу с его шеи. – Ты в том навозе выглядел, как звезда цирка. Может, тебе сменить профессию?
– Ага, – ухмыляется мужчина, хватая меня за руку и притягивая ближе. – Только если ты будешь моим ассистентом. Представляю тебя в блестящем костюме… или без него.
Закатываю глаза, но мое сердце сжимается – не от его слов, а от того, как он смотрит на меня, как будто я единственная женщина на свете.
Дэн, сидящий рядом, хмыкает, но его рука скользит по моему бедру, мое тело отзывается, как всегда, когда они рядом.
– Вы двое неисправимы, – стараясь придать голосу легкость, но внутри меня буря.
Я знаю, что они здесь временно, что их жизнь – это бег, от которого они не могут уйти навсегда. Но эти моменты – их смех, их касания, их готовность броситься в огонь ради других – они врезаются в мою душу, и я боюсь, что не смогу без них. Отшучиваюсь, чтобы не дать страху взять верх:
– Если будете так вонять дымом и навозом, я вас в дом не пущу. Будете спать в бане или с курами у деда Аркадия.
– С курами? – Макс притворно возмущается, притягивая меня на свои колени. – Малышка, я лучше с тобой спать буду, даже если ты заставишь меня чистить конюшни.
Дэн наклонился ближе, его губы касаются моей шеи, я вздрагиваю, чувствуя, как жар поднимается по телу.
– Мы справимся с любой твоей прихотью, Алина, – шепчет, и его голос – как обещание, от которого я таю. – Но ты же знаешь, что мы не для кур.
Смеюсь, но смех выходит натянутым, потому что мое сердце уже болит. Я представляю, как они уедут, как их внедорожник исчезнет за горизонтом, и Козловка снова станет пустой, как моя жизнь до них.
Но я не хочу думать об этом сейчас. Я хочу их смеха, их тепла, их силы.
Наклоняюсь, целую Макса в губы, мягко, но с намеком на большее, он отвечает, его руки обхватывают мою талию. Дэн притягивает меня к себе, его поцелуй глубже, требовательнее, и я растворяюсь между ними, как всегда.
– Вы невыносимы, – шепчу, отстраняясь, чтобы перевести дыхание. – Но, спасибо вам. За сегодня. За лошадей. За… все.
Макс ухмыляется, но в его глазах что-то теплое, почти нежное.
– Всегда, пожалуйста, малышка. Мы же твои рыцари, забыла?
Дэн молчит, но его рука сжимает мою, и я знаю, что он чувствует то же. Я хочу сказать им, как много они для меня значат, но слова застревают. Вместо этого я снова отшучиваюсь:
– Рыцари? Скорее, два ковбоя, которые чуть не подожгли себя вместе с конюшней.
Мы смеемся, я продолжаю отмывать их, руки скользят по их коже, а сердце сжимается от любви, которую я не могу себе позволить.
Они – мои, пока они здесь, и я буду цепляться за каждый момент, за каждый их взгляд, за каждый смех.
Дэн
Ночь в деревне тяжелая, как дым от пожара, который мы тушили неделю назад. Сижу на веранде Алины, вглядываясь в темноту, пока Макс внутри шутит с ней, помогая готовить ужин.
Ее смех доносится сквозь открытые окна, и каждый раз, когда я его слышу, что-то внутри сжимается – не от радости, а от страха. Я знаю, что наше время здесь истекает. Лось и его люди близко, ближе, чем я думал, и я чувствую их, как хищник чует бурю.
Не говорил Максу, но вчера получил еще одно сообщение от нашего человека: они нашли нас, в сети завирусилось видео как мы спасали лошадей. Козловка больше не убежище, и Алина не должна стать их мишенью из-за нас.