Отделение было заполнено только наполовину; очередная моделька весом тридцать три кило, рядом соседка «номер наоборот» — сто тридцать три килограмма при росте сто пятьдесят, с заоблачными сахарами и давлением под двести. Пара недообследованных мужиков и бабушка с тяжелым гипотиреозом; вот и вся летняя компания. Мы накрыли на стол; пока грелся пирог, восхищенно рассказывали дежурному Пете про любимую «ласточку» (так называлась наша новая реанимационная машина, нашпигованная самыми крутыми медицинскими прибамбасами). Не успели сесть за стол, как привезли новую больную, а точнее, нашу старую знакомую. Света Пономарева, ведущий научный сотрудник отдела ядерной физики в каком-то научно-исследовательском институте; тридцать пять лет, официально не замужем, детей нет. Иванцова номер два, только в интеллигентном исполнении и с приличным заработком; тяжелый диабет, последние полгода почки и глаза отчаянно вывешивали белый флаг; что на сегодня — очередная кома от собственной недисциплинированности. Привезли без сознания; пришлось оставить трапезу и пойти писать лист назначений, потому что только я почти наизусть помнила все ее анализы и обследования за последние полгода. Больная плавала в собственной голове, на громкую ругань не отзывалась; в дыхании резкий запах ацетона, слабый пульс и низкое давление. Молодые люди часто игнорируют правила игры, не имея мудрости и выдержки смириться с болезнью. Я передала указания дежурному Пете, попросила вечером перезвонить и рассказать, что да как; но, видно, дежурство было беспокойное, парень так и не позвонил. Признаться, я тоже закрутилась с уроками и очередным аккордеонным опусом. Про Свету Пономареву вспомнила только утром, в машине; червячок беспокойства начал точить дырку прямо посередине головы. Залетела в ординаторскую в семь пятнадцать, раньше Варьки на десять минут; дежурный Петя гордо выложил на стол листы сахаров; и правда, виртуоз — к часу ночи у Пономаревой было уже не больше десяти, а начинали почти с сорока пяти. Скорее в палату; Светка молодец — дыхание практически выровнялось, лицо стало светлее; можно было успокоиться и пойти выпить кофе.
Однако Света никак не хотела отзываться; я начала хлопать ее по щекам — ничего, реакции нет.
Я вернулась в ординаторскую.
— Петь, перемерь сахара на прощание, а то что-то Пономарева не просыпается никак.
— Да ну. Все в ажуре, она ночью даже что-то мычала из палаты.
— А теперь уже не мычит.
Петя встал и направился с глюкометром в палату; я зашла за ширму переодеться, и тут раздался городской звонок. На том конце провода плакала женщина; пришлось потратить пять минут, чтобы понять — звонила мама Пономаревой, из Псковской области. Конечно, она очень беспокоилась за дочь, но повод оказался совершенно неожиданный.
— Елена Андреевна, простите ради бога, кто ее привез?
— Бригада платной «Скорой». Ее институт дает хорошую страховку, так что не волнуйтесь — оплата не потребуется, все за счет страховой компании. Глюкоза упала, все идет хорошо, придется потерпеть всего несколько дней.
— Значит, с ней никого не было?
— А вы про кого сейчас говорите?
— Про ее гражданского мужа.
— Нет, с ней никого не было, а?..
— Елена Андреевна, умоляю, не пускайте его, это чудовище! В последнее время совершенно распоясался, пил, поднимал на нее руку, просто полный кошмар! Прошу вас, не пускайте его, я приеду буквально к вечеру.
Я не дослушала и бросила трубку на стол. Пару прыжков, палата, бледное неподвижное лицо. Зрачки, медицинский фонарик.
Зрачки были предательски разные; мои руки сами собой начали шарить по спутавшимся волосам — вот оно, конечно. Небольшой кровоподтек в затылочной области, а если приглядеться, то еще кое-что — чуть заметная ссадина на левой скуле.
В коридоре послышался стук каблуков.
— Варя, быстро!
Варька стояла на пороге с вытаращенными глазами; макияж, шпильки, широкий цветастый сарафан.
— Варя, каталку, бегом!
Петя пару секунд стоял столбом, а потом ринулся перекладывать Пономареву на каталку. Парень быстро сообразил — по его недосмотру ночью произошла потеря времени, пусть непонятно какая, но произошла.
