— Был. Только не начинай, Ирка, я прошу. И так тошно.
— А вот такое лицо делать не разрешается. Улыбайся, Елена Андреевна, улыбайся! Просто не надо было Чарминга менять на головную боль; жила бы дальше и получала удовольствие. А теперь влезла в говно, вот и разгребай, и не надо весь свой унитаз перегружать на родных и близких.
— Никто и не перегружает.
Ирка посмотрела на меня до того печально, что мне подумалось — сегодня она точно не завидует моей дурацкой жизни. Два дня всем колхозом парились в бане, ели хаш, шашлыки, пили виски; мы с Асрян тоже парились, но вместо алкоголя и еды бегали кроссы.
Так мне было лучше, так было легче.
На следующей неделе никто не звонил. Первые три дня я не могла понять, в чем дело, а потом подумала: это правильно. Нужно время, чтобы наконец прийти в мамину квартиру и не чувствовать себя попрошайкой около метро. Я с головой ушла в работу; слава богу, поток больных не уменьшался, потому что граф Калиостро (теперь я была совершенно уверена, хозяин клиники очень законспирированная личность) заключил контракты со всеми конторами медицинского страхования в городе по самым низким ценам. Очень грамотный антикризисный план. Мне снова разрешили пускать внеплановых клиентов мимо кассы, лишь бы только они сдавали анализы, делали УЗИ и прочую дребедень прямо в клинике. Так и дожили до пятницы; я уже собиралась домой, как наконец-то раздался звонок. Доктор Сухарев; на заднем плане бряцание хирургических инструментов, веселый смех и звуки грохочущей через порог операционной каталки.
— Привет. Приезжай в терапевтический приемник, твою больную привезли в неврологию, с инсультом.
— Как фамилия?
— Иванцова.
— Черт подери, только не это. А что, там кровоизлияние? Тебя позвали смотреть?
— Смотрел, не по моей части. Ишемический очаг почти четыре сантиметра.
— Ты дежуришь?
— Нет, но останусь. Я тебя подожду.
— Выйду через полчаса.
Иванцову я нашла уже в неврологической реанимации; стол дежурного врача был завален моими выписками. Она хранила их тщательно, как самые важные документы — в толстой пластиковой папке, листок к листку. Молодой парень перебирал бумажки одну за другой и недовольно морщил лоб; новое поколение, пришедшее в терапевтический корпус после моего увольнения. Медицина как престижное ремесло.
— Доктор, я Сокольникова Елена из клиники на Варшавской. Несколько лет занимаюсь Иванцовой; мне сказали, она у вас тут.
— Да вот, привезли непонятно зачем. Какие перспективы могут быть на фоне такого диабета и таких почек.
— Ну да, перспективы, конечно, туманные. Можно на больную взглянуть?
Парень посмотрел на меня довольно презрительно.
— Раз приехали в пятницу вечером, как же нельзя.
Общаться дальше желания не было; я не попрощалась и вышла из ординаторской в поисках нужной палаты. Иванцова была в коме. Никто не удивился, конечно; все предсказуемо, однако что будет теперь? Что будет с ней, кто позаботится о глубоком инвалиде, если она выживет, конечно; и кто теперь присмотрит за ее ребенком? Очень своевременно вспомнила про телефон ее подруги, она оставила его на случай форс-мажора. Мальчик был у нее, но только приходить к Иванцовой возможности не было — после работы подруга неслась домой к детям.
— Елена Андреевна, все совсем плохо? Я прям не знаю, что делать-то теперь. Мне одной двух пацанов не потянуть. Хозяйка квартплату подняла, на работе перевели на четырехдневку. Эх, даже на день вперед не загадать…
— Марина, пришлите номер вашей карточки. Я переведу вам хотя бы несколько тысяч. Если еще понадобится, звоните, не стесняйтесь.
Вот это и есть жизнь. Я заказала в круглосуточной аптеке все лекарства, что продиктовал невролог, оплатила доставку и перевела иванцовской подруге пять тысяч рублей. В последний момент перед выходом чуть не забыла — сунула доктору еще три тысячи и оставила свой номер. Пусть держит в курсе.
В хирургическом приемнике царило затишье; я спокойно поднялась по лестнице в Славкино царство. Постучалась в кабинет заведующего — не заперто. Все та же сине-серая дешевая ткань; заведующий не менял хирургического костюма лет пятьсот.
— Вячеслав Дмитриевич, пора сменить уже обмундирование, а то скоро оно само разлезется по кусочкам.
В кабинете царил полумрак. Славка сидел на диване, скрестив ноги по-турецки, и жевал больничный омлет. Я стянула сапоги и плюхнулась рядом.
— Совсем на заведующего не тянешь. Повадки не те, доктор, солидности не хватает.
— Ничего, зато материться на все отделение умею хорошо. Что там твоя тетка?
— Да ничего. Там терминальная стадия диабета. Мальчик у нее остается, а родственников нет.
— Папаши тоже нет?
— Неа.
— Все как обычно в нашей богодельне.
Славка встал, подошел к раковине, вымыл больничную тарелку, а потом налил два стакана горячего чая.
— Я очень скучаю, Ленка. Каждый день.
— Я тоже. Живу от тебя до тебя. Как-то так.
