Одно ясно — психиатру теперь не пожалуешься. Такие болезни не изучают, даже на кафедре физики, потому что их не измерить и не поставить в уравнение.
Славку увидела только в середине сентября. Всю тоску и мучительные вопросы о будущем, каждый день, проведенный порознь, — собрали и сожгли за несколько часов. Наелись бутербродов с докторской, а потом залезли в ванну. Сколько осталось времени — все проговорили. Самый важный вопрос: новая заковыристая техника операции при опухолях мозжечка, потом про дурного Костика, про Асрян и ее заграничную диссертацию. Несколько часов полного счастья, если, конечно, не думать обо всем остальном, особенно о будущем, наших отношениях, семьях, детях. Что до Славки — я чувствовала, он ждал.
С осени вновь возобновились женские посиделки, но только всего один раз в две недели. Асрян на десять дней в месяц укатывала в Австрию стажироваться и даже читала там какие-то лекции. Старые пятничные темы для болтовни, за исключением одной новой: теперь среди общих детей есть студентка, и каждую пятницу с меня требовали отчета, что и как. Мой рассказ всегда был скромен: школьное время пролетело незаметно, такой уж Катькин характер, необременительный и дисциплинированный, а теперь и подавно — она приезжала по субботам, сразу набрасывалась на холодильник и страшно удивлялась нашим расспросам об учебе. Школьные уроки были для нее чем-то естественным и потому она на них мало обращала внимания, точно так же теперь относилась к университету. Второй темой для любопытства была Иркина заграничная карьера; девчонки пытали Асрян, но информация поступала скупо и неохотно. Ирка сразу делалась серьезной и старалась перевести разговор в другое русло, что было странно. Всем известна национальная армянская черта — пафос превыше всего. Я знала ее много лет и потому даже не пыталась расспрашивать, а тем более обижаться на скудость информации. Одно было ясно без слов: что-то происходит, что-то важное и неоднозначное. Ирка, имевшая привычку вызывать мне такси после всех, чтобы иметь хотя бы полчаса тет-а-тет, теперь несколько раз подряд выпроваживала меня вместе с девчонками. Я не обижалась; наверное, еще и потому, что тоже не хотела доставать из шкафа свои скелеты и трясти косточками. Только в середине октября Асрян неожиданно выгнала девиц почти в десять и вместо вызова еще одной машины пошла варить кофе.
Значит, разговор.
Я завернулась в плед и уселась на кухонной тахте, подтянув коленки к носу. Ирка начала без предисловий:
— Что там Сухарев?
— А что там Григорий, как поживает?
— Ты по порядку давай, Сокольникова.
— Ну, если по порядку, то доктор Сухарев теперь два раза в месяц оперирует в Берлине. Так что Гришка может пойти отдохнуть и прихватить с собой свое бесплодное мозгокопательное ремесло.
— А ваше мозгокопание, значит, плодное?
— А як же.
— Не уходи от темы. Я переживаю, вдруг кто-то про вас узнает, Ленка. Ты в своей старой больничке больше не светилась?
— Нет.
— Часто видитесь?
— Не очень. Пару раз в месяц, максимум.
— И что, планов еще на будущее не настроили?
— Был разговор. Сам затеял, я не начинала. Сказал, что готов и что будет ждать.
— Вот оно… ночная кукушка дневную всегда перекукует.
— Ирка, ты же знаешь. Не только в этом дело.
— Ладно. Просто следи за ситуацией, чтобы потом она сама за тобой не следила.
— Помирать, так с музыкой, Ирка… так что там Григорий?
— У нас все просто. Толерантное высокообразованное европейское общество. Обсуждает с женой природу своих чувств к прекрасной русской; у них же все, что из России, все русское. Придурки, одно слово. Короче, в семейном кругу пришли к выводу, что природа влюбленности глубока, но для понимания еще нужно время. Представляешь?! Сука, короче говоря. Это я про них обоих.
— Так это ж как раз в вашей психотерапевтической манере, Ирка. Тебе должно нравиться.
— Да мне придушить его хотелось после такого рассказа. Ишь, тоже. Я что, для этого не жру ничего и морду раз в неделю полирую, что бы он с женой свои чувства обсуждал?! Козел. Ну ничего, подождем.
— Ирка, в таком возбуждении я тебя еще не видела. Не пугай.
— Да ладно, все путем. Главное, карьера прет. Надо уже потихоньку прикрывать частные консультации в Питере. Тут все просто — цену подниму, да и все. Времени не хватает.
Мне хотелось спросить: что дальше, что ты там уже напланировала, госпожа Асрян? Но не стала. Потому что заранее чувствовала — что бы она ни сказала, я все равно расстроюсь.
