После обеда человек вошел в метро на «Сен-Лазар», сделал пересадку на «Реомюр — Севастополь» и вышел на «Сите», не доезжая две остановки до «Одеона». Он надвинул на глаза бежевую бейсболку с большим козырьком и надел солнцезащитные очки. Он знал, что на всех станциях стоят камеры наблюдения, и не рисковал быть заснятым на «Одеоне» — ближайшей станции к улице Королевского Высочества. Он ненавидел метро потому и только потому, что там люди за все хватаются руками. Обычно, если на нем не было перчаток, он старался открывать двери плечом, чтобы не касаться их руками. В вагоне он не мог себя заставить держаться за поручень: всегда прислонялся к двери или к сиденью, а если были места — садился.
О том, чтобы подойти с улицы Дюпиютрана, тоже не могло быть речи. Если Лежандр вернулся — значит, непременно сидит у окошка. От площади Одеона до начала улицы Королевского Высочества человек разглядывал припаркованные автомобили, а иногда пешеходов. Он пытался вычислить, какие в квартале есть полицейские машины под видом обычных: он их хорошо знал. И успокоился, только когда открыл монументальную дверь в нужном доме.
Когда она, хлопнув, закрылась, человек уже был у двери Лежандра, а Леонс подошел к дверному глазку узнать, кто вошел.
Леонса Лежандра дочь привезла домой несколько часов назад, а об убийстве Димитровой он узнал от соседки сверху. Старик расстроился, что не был дома, когда полиция вела здесь расследование. Соседка рассказала («своими глазами видела!»), что они торчали здесь несколько часов и суматоха была будь здоров! Леонса бесило, что он не участвовал в начале следствия, а соседка, понимая это, изображала, будто видела все от начала до конца. «А ведь это я мог стоять в двери и вообще все видеть, — вздыхал про себя Леонс. — И сказать, что два раза видел перед дверью госпожи Димитровой незнакомого человека. Если полиция придет опять, я так и скажу, и тогда соседке, что она там себе ни воображает, крыть будет нечем».
Он стоял у глазка, и тут ему в дверь позвонили. За дверью, опустив голову, стоял человек и что-то держал в руке.
— Кто там?
Дочь велела ему никогда не открывать незнакомым.
— Полиция, откройте, пожалуйста.
Вот это роскошь! Полиция! Они продолжают расследовать убийство его молодой соседки! К тому же он видел в руке звонившего удостоверение.
Леонс Лежандр доверчиво отпер и распахнул дверь. Последняя картина, которую он видел в своей земной жизни, — человек со странной улыбкой, втолкнувший его в квартиру, а последний звук — сильный стук захлопнутой двери.
«Так хлопать дверью — рамки со стен слетят», — простодушно подумал Леонс Лежандр.
Ингрид Сент-Роз и Себастьен Морен прибыли на улицу Королевского Высочества минут через десять после человека. Они ехали на мотоцикле: найти на улице место для машины было совершенно невозможно.
Услышав звонок, человек вздрогнул всем телом. Звонок был не короткий, а протяжный, несколько секунд. Он тут же подумал: «Так звонят полицейские». Сообразил, что они за дверью. Он только что усадил Леонса Лежандра в кресло и подвинул кресло к окну. Человек не забыл привести в порядок одежду и оставшиеся волосы Лежандра. Казалось, старик спит, положив руки на подлокотники. На лице не было никаких следов насилия.
Человек понял, что попал в западню. Стоит полиции войти в квартиру — и рухнет все, что он возводил много месяцев. Через несколько секунд опять в дверь позвонили долгим звонком, забарабанили кулаками, послышался громкий мужской голос:
— Господин Лежандр, это полиция! Мы хотим задать вам несколько вопросов!
Человек, полумертвый от страха, тихонько подошел к двери — послушать.
— Вы уверены, что он дома? — спрашивал мужчина.
— Знаете, теперь не уверена… Ну да… я же точно видела машину его дочки, она стояла поперек тротуара. Его дочь всегда так делает, если приезжает к отцу. Большая белая машина с номером департамента «девяносто один». — Голос был женский, неуверенный.
«Соседка, конечно, — подумал человек. — У меня только один шанс выйти — если они отсюда свалят. Если будут думать, что он дома, — взломают дверь, и тогда кранты».
— Он выходит на улицу один?
— Дочка ему не велит, но вы же знаете, какие бывают старики — упрямые до невозможности! Он считает, что в отличной форме, так что любит иногда выпить кофе или мятного чая в баре возле Одеона. Да у него же и нет других развлечений. Что ему мешать — я и дочке его всегда так говорю.
— Давайте пройдемся по соседним улочкам, проверим, нет ли его там. Вы не могли бы пойти с нами? Мы не знаем его в лицо. — Ингрид улыбнулась соседке.
— С большим удовольствием! — ответила та.
Человек прислушался: три голоса постепенно затихали. Он понял, что люди спускаются по лестнице. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Человек вздохнул с облегчением, закрыл глаза и стал припоминать, до чего он дотрагивался, чтобы стереть следы. К довершению бед, он почувствовал, что снова подступает головная боль, сметая все на своем пути. Что бы он ни делал, ни секунды покоя, ни малейшей передышки не будет: боль размажет его, выпей он хоть целую упаковку таблеток.
