Пока никто не вылезал больше. Что на площади? – я заметил, что пулемет наш стал стрелять пореже, короткими очередями с паузами.
–
Ничего хорошего. Кто-то из наших ушел, отступили. Танк подожгли, засранцы, накидали коктейлей Молотова, я не знаю, спасся ли экипаж. Высовываться в открытую бандюки не рискуют, вот и мы бережем патроны, одна лента осталась. И ствол уже давно перегрелся, а запасного нету. Да, я дал команду Марко с пулеметчиком отходить, у них возможность ещё есть. Они должны были уйти, так что мы тут вроде как одни остались.
–
Что будем делать?
–
Пока не знаю. – как-то задорно улыбаясь сказал Грюнер. – Ждать чуда, наверное. Ну и выживать, само собой. Потому что нехрен им думать, что…
Грюнера перебил взрыв, мне показалось, что он прогремел прямо под нами. Наша крыша заходила ходуном, я аж схватился рукой за трубу, опасаясь, что дом сейчас рухнет. Я глянул на Грюнера, но он тоже смотрел на меня дикими глазами. Тотчас прогремел ещё один, уже потише, и за ним ещё один. При этом мы не видели ни вспышек, ни клубов дыма, да и взрывы были приглушенные – рвалось что-то внутри.
–
Смотри за входом, я к Алессандро! – Грюнер бросился на край крыши. Пулемет замолотил не переставая, что-то внизу творилось.
Я вжался в трубу, уставив дуло автомата на черный прямоугольник проема. Проверил гранату, проверил последний запасной магазин. Всё тут, пистолет в кобуре, пока еще повоюем. Накатила какая-то звенящая пустота, до тошноты, но зато почти пропал страх. Тут замолчал наш пулемет, я понял, что перезаряжается последняя лента, и не сводил глаз с проема двери. Через секунд десять со мной рядом к моему удивлению приземлился Алессандро.
–
К командиру беги, я пока тут покараулю.
Я протянул ему гранату, он лишь похлопал по маленькой сумке на груди, показывая что у него своих много. Я побежал к Грюнеру, пригибаясь зачем-то, пытаясь заставить нормально двигаться затекшие от неудобной позы ноги. Командир сидел за парапетом около пулемета, мне сначала показалось, что он ранен, настолько бледен он был.
–
Пригнись, пригнись! – он схватил меня за руку, я присел рядом с ним. – Пулемет накрылся, переклинило ствол. Эти игрушки перегреваются быстро, увы. Так что мы теперь только со своим оружием.
–
Понял. – сказал я, чтобы что-то сказать.
–
Антон связался со мной. Мелкий ранен, тяжело, их накрыли солдаты на склоне, пока вроде отбились. Еще минус один снайпер, но больше Антон не может контролировать склон, так что не высовывайся вообще, лучше некрасиво ползать, чем красиво лежать мертвым.
Такого разговорчивого Грюнера я не припоминал. И это было страшно – он даже улыбался, старался шутить. Из-за этого я понимал, что наше положение полная дрянь. Я не сдержался, быстро выглянул на площадь, и убрал голову обратно за парапет. Картинка на площади разительно изменилась – танк вяло горел, почему-то почти совсем без дыма. Около танка сейчас лежало только несколько тел, на площади перед ним тоже лежали убитые, на светлой плитке чернели пятна гранатных разрывов. Какого-либо движения я не заметил, второй раз выглядывать желания не было.
–
Нам бы тоже на полуостров попасть. – задумчиво-просительно проговорил я, глядя на Грюнера.
–
Да, было бы неплохо. – кивнул он. – Правда, пока это чистое самоубийство. Даже если мы сможем спуститься вниз, внизу мы будем как на ладони. Даже площадь не пройдем.
–
А через черный ход?
–
Можно попытаться. Только надо сперва вниз спуститься, это ничуть не проще, чем вверх подняться. Слышишь, бой затихает? – показал отчего-то пальцем в небо Хенрик.
Я прислушался и действительно услышал, что перестрелка как таковая действительно стихает. Где-то щелкали одиночные выстрелы, со стороны полуострова ещё пока доносились автоматные очереди, но тоже не очень интенсивно. Я прислушался к своему маячку в голове – пожалуй, и у него интенсивность чуть упала. И… Либо мне кажется, либо она как-то сместилась, как будто подальше от меня. Не знаю, может просто пытаюсь принять желаемое за действительное. Я рассказал о своих ощущениях Хенрику, он опять кивнул:
–
Я тоже так думаю, что тут становится посвободнее. Еще немного подождем, и будем пробовать спуститься. Иди пока к Алессандро, прикрывайте проход, может тишина обманчива, а я пока тут покараулю.
Я подбежал к Алессандро, сказал ему, что скоро будем вниз пробиваться, он ответил в том смысле, что “давно пора”. Про свой внутренний голос, или маяк, я решил с сегодняшнего дня никому не распространяться. Если, конечно, у меня ещё будет возможность с кем-то в этой жизни пообщаться. Однако, звуки затихающего боя придавали мне какого-то оптимизма, что ли. Плевать, что это может быть ловушкой, или затишьем перед бурей, или вообще признаком нашей капитуляции – лишать себя позитива думать, что нам удалось отбиться, я не стал.
