Мне оставалось лишь занять ту самую позицию, на которой был Алессандро до нашего прибытия, за большой четырехугольной каменной трубой дома. Почувствовал себя немножко Карлссоном. Отсюда мне хорошо был виден выход на крышу, под углом, так, что нападавшим снизу пришлось бы высовываться из-за укрытия, чтобы обстреливать меня, а я при ответном огне оказывался почти полностью за каменной кладкой трубы. Через несколько секунд замолотил наш пулемет, длинными очередями, практически без пауз. Мне жутко хотелось увидеть, что происходит внизу, на площади, но отойти от единственного прохода на крышу я не мог. Единственного ли? Мутант сюда вряд ли по лестнице поднялся, значит забрался по стене каким-то образом. И эти подходы мы сейчас никак не контролируем. От этой мысли стало совсем страшно, и я покосился на тело монстра, лежавшее вдалеке от меня, словно опасаясь, что он позовет своих друзей на помощь. Как там было у Стругацких? “Мы не боимся смерти, мы лишь не хотим её”. Не знаю, наверное то были настоящие, стальные люди, я смерти сейчас боялся до усрачки.
Наш пулемет вдруг замолчал, и я увидел краем глаза, как Грюнер и Алессандро меняют ленту. Снайпер, кстати, нас не тревожил, Антон молодчина, выходит сделал свое дело. Интересно, как ему приходится сейчас там, с Мелким? Бой внизу, на площади, не замолкал, только танк только отчего-то не стрелял. Несколько раз под нами рвались гранаты, я уже научился распознавать их звуки. С нашей позиции было слышно, как стреляет пулемет у которого остался Марко, они тоже в строю. Черт, а получается, что мы с Грюнером вовремя подошли, Алессандро один вряд ли продержался бы против тех боевиков в коридоре. И тогда… И тогда все крыши были бы под прицелом бандитов Зета. И площадь тоже.
Метающиеся мысли в моей голове отвлекло какое-то движение у выхода на крышу. Я с задержкой осознал, что кто-то высунул в проем голову и тут же засунул ее обратно. Не знаю, увидели ли меня, движение было слишком быстрым, но я вскинул автомат и навел его на выход. Тут же голова в каком-то шлеме высунулась, и опять пропала, я чисто автоматически выпустил в голову короткую очередь, но не попал – слишком поздно. Однако, теперь, кто бы там внизу не шел, знает, что выход под контролем, преимущество у меня теперь только в позиции. Сколько их там? Я крикнул Хенрику через крышу:
–
У нас гости, снизу! Я не знаю, сколько их!
Он посмотрел на меня, посмотрел на выход на крышу, что-то сказал Алессандро и побежал не ко мне, а в обход выхода, с другой стороны. В эту секунду кто-то выпрыгнул из проема, и кувыркнулся по крыше вперед, вбок от меня. Я открыл огонь из автомата, но никак не мог взять нужное упреждение, просто не попадал в сдвигающуюся вбок от меня фигуру. Выпрыгнувший залег на живот, и тогда в него попал подбежавший к нему со спины Хенрик, короткой очередью почти в упор. Тело на крыше дернулось и замерло, Хенрик тут же сорвал с себя гранату, и закинул в проем выхода. Оттуда гулко грохнуло, крыша мелко содрогнулась. Грюнер подбежал ко мне, оббежав выход сзади, упал на колено за трубой.
–
Жарковато становится, Андрей! Там, на площади прорыв, наши отступают к полуострову, их здорово поджимают боевики. Положение хреновое, я подумаю, как нам отойти. Держи проход, любой ценой держи. Вот тебе последняя граната, вот так выдергиваешь чеку и бросаешь, только сразу, тут задержка маленькая. Не дрейфь, прорвемся! – заговорщицки улыбнулся Грюнер, и побежал обратно, к краю крыши.
Мне показалось невозможным исполнить приказ Грюнера не дрейфить, потому как я уже был напуган до невозможности. Противные волны паники подкатывали прямо к горлу, самым неприятным казалось то, что мы отсюда никуда не могли уйти. Всё же убегать или прятаться куда как лучше, чем вот так вот вжиматься в трубу и ждать того, кто оттуда появится.
Я не знаю, накрыло ли взрывом гранаты кого-то из нападавших, наверняка накрыло: коридор был коротким и тесным, укрыться там было совершенно негде. Пока никто не делал больше попыток высунуться, единственный выскочивший ничком лежал в нескольких метрах от входа. Они там, внизу, тоже понятия не имеют, сколько нас тут. Я представил себя на месте штурмующих – ты в узком окровавленном коридоре, забитым телами твоих предшественников. Впереди вверху – проем выхода, освещенный тусклым светом фонарей с улиц города. Кто наверху, сколько их – ты не знаешь. Гранатами нас закидать тоже нельзя – крыша покатая, и я нахожусь примерно на середине склона, за трубой, даже если и представить, что они знают, где я нахожусь. Выскочить незаметно можно, но во-первых вон лежит тот, кто вот так вот выскочил, а во-вторых, никакого укрытия рядом с выходом нет, только скат крыши слегка вниз, до парапета.Ситуация так себе, на самом деле. Не знаю, то ли это внутреннее убеждение сработало, то ли ещё что-то, но я сумел собраться, хотя сердце и продолжало колотиться в груди.
Опять подбежал Грюнер, присел рядом.
–
Ну, что у тебя? Спокойно пока? Шуганули говнюков немного, теперь не рискуют высовываться.
–
