И власти плен... полностью

Позже они с Голутвиным объяснились. Метельников сам начал разговор: «Никак не пойму, чего вы хотите, Павел Андреевич. Вы же сами рекомендовали мне Фатеева, а теперь придирки по пустякам». — «Никого я тебе не рекомендовал. Назвал фамилию, попросил: пристрой. Пристроил, называется. Своим заместителем сделал». — «Человек себя проявил, его заметили — нормальный ход событий. Что ж ему вечно грехи молодости замаливать?» — «Зачем же вечно? Сколько положено». — «А сколько положено. И кем положено?» — «Не зарывайся, Антон Витальевич. Я не твой компаньон, я твой начальник». На том и разошлись.

Позже я спросил: «Надо ли ждать последствий?» Метельников пожал плечами. «Голутвин упрям, но и умен тоже. Что возьмет верх». — «Могло быть и хуже», — сказал я. «Могло», — согласился Метельников.

Зачем я бегу за генеральным по коридору? Неужели всех забот — начальству угодить? Господи, так и инфаркт схлопочешь. Сейчас отдышусь и прямо с порога: «Я вот о чем хотел спросить…»

Не те глаза, не та усмешка. Ноздри вздрагивают, сдерживает дыхание. Вот и я говорю: не дети, чтоб наперегонки по ответственным коридорам бегать. Стыдно.

Стоит ли спрашивать, если знаешь заранее ответ? Надо ждать, когда скажет сам. А если не скажет? В таких делах он скуп. Из суеверия смолчит, сглазить боится. Так спрашивать или не спрашивать? С завязанными глазами далеко не уедешь. Спрошу, пожалуй. Это не только его станция, и моя тоже. Не те глаза. Не вызывал его министр. Экое занудство внутри!

Фатеев вынул часы, щелкнул крышкой. До банкета — двенадцать часов. Пока не собрались, пока никто не мешает, с карандашом по списку приглашенных, а?

Он взял папку из моих рук, открыл, полистал бумаги. Их много: списки, сценарий, поздравительные телеграммы, тезисы ответной речи. Не стал читать, закрыл и, как не свое, попавшее к нему по ошибке, вернул назад.

Не узнаю я своего потерянного шефа, и в душе поднимается беспокойство, смутное опасение, почти страх. В наших отношениях акценты расставлены: мне дозволено жить эмоциями, балагурить, сомневаться, трусить, быть своим среди не своих; ему — находиться на другом полюсе человеческих амбиций. Уверенность в себе, никакой суеты, все просчитано на четыре хода вперед. Никаких примесей: радость — в чистом виде, злость — в чистом виде. Он как стена — можно прислониться, укрыться от непогоды, переждать любой натиск.

…А вот это в его манере: толкнуть хулиганисто, еще и подмигнуть: «Не боись!» И покатилось время, затикали часы рабочего дня.

— Ну, что там еще?

— Все то же — поставки.

— Опять поставки…

Наверху виднее: раньше мы получали электромоторы с Урала, теперь нам их поставляют из Сибири. Пришла очередная партия: каждый третий не набирает нужной мощности. Я не решаюсь сказать об этом Метельникову. Главный инженер прижимает палец к губам: не сегодня, не сейчас. Такой день. Как будто мне больше всех нужно.

Вызываю главного энергетика. «Что делать-то будем?» Тот появился не сразу. Минут пять переругиваемся.

Я: Заставляете себя ждать.

Он: Ждать — не работать, стерпится.

Эти метельниковские любимчики кожей чувствуют, что их опекают: хамят с порога. Юнкоры, как я их называю, — юные карьеристы. Откуда их выкапывает Метельников, ума не приложу. Им все дай: комфорт, зарплату, гарантию карьеры, еще что-нибудь сверх того — тогда будут работать. Мастера качать права.

Я: Ну-ну, Пташников, сбросьте обороты. Я ведь на вас жаловаться не стану. Мне и своей власти хватит привести вас в чувство. Потрудитесь сесть и выслушать, что вам говорит заместитель генерального директора.

Чиркнул глазами, как бритвой, по лицу. «Вы меня оторвали от дела. Мы отлаживаем конвейер».

Я: Для развлечения я бы пригласил в компанию другого человека, не вас. Так что не обессудьте, тоже работаем.

Рассказываю ему о моторах. Выслушал, не переставая жевать. Молчит, а челюсти двигаются. На лице — полное безразличие. Его-де не касается. Помолчали. Смотрю, ожил, глазами на дверь Метельникова показывает. «Шеф знает?» — «Нет». — «Дрейфите?» — «Дурак. Любим. День-то необычный».

Я: Мне нужен точный диагноз. Действовать надо незамедлительно. Вскройте один комплект. Наслышан о вашей умелости.

Он: А что, с конвейером решено повременить? Или сроки пуска новой линии отменяются? И вообще моим непосредственным начальником является главный инженер.

Я: Вы, видимо, не расслышали, что я сказал. Вскройте один блок.

Он: Как специалист, могу заявить: там дела не на один час и, что еще возможнее, не на один день. Оформите приказом: бригада электриков переводится на реанимацию электромоторов.

Я: Вы ненормальный. Какая реанимация, какой приказ? Вскройте один блок. Мы не можем действовать с закрытыми глазами.

Он: С вас будут стричь шерсть, а с меня снимать шкуру. Так что увольте. Моторы, если они некачественные, должен доводить поставщик. Знаете, какой первый вопрос будет завтра, когда станет известно о сибирском подарке?