Хрупкая сероглазая Хелен Шоу потеряла любимого, а маленькая Пэтти Вейд — обожаемого отца. Они уже не ждут чудес от грядущего Рождества. Кому как не Хелен понять боль утраты: без Кристофера жизнь для нее потеряла смысл, а Пэтти нуждается в ласке и понимании. Только поэтому Хелен согласилась стать гувернанткой девочки, чья красавица мать, рыжеволосая Рита Вейд, занята любовниками, а не дочерью. Однажды, открывая дверь очередному кавалеру Риты, юная гувернантка застыла, словно пораженная громом. На пороге стоял Кристофер...
Хелен даже не пыталась забыть Кристофера.
Она постоянно о нем думала. Казалось, весь мир сговорился против нее, заставляя ее помнить. Куда бы она ни пошла, это оказывалось именно то место, где она бывала с Кристофером. Даже музыка, которую она слышала, всегда была той, что они слушали вместе. Когда она читала новую книгу, многие слова и абзацы вызывали в памяти его замечания, а как часто ей хотелось обсудить с ним что-то из прочитанного! В кинотеатрах шли фильмы, напоминавшие ей эпизоды их встреч, или в них играли актеры, внешне походившие на Криса…
Они всегда были вместе — Хелен и Кристофер. Строили планы на будущее. Бедные, еще ничего не добившиеся в жизни художники, они были богаты своей любовью и полны энтузиазма. Взаимопонимание, общие друзья, которые были такими же безденежными и трудолюбивыми, как и они сами, смех над одними шутками — все это исчезло со смертью Кристофера.
Она думала о нем и сейчас, идя рядом с дядей в отель «Ритц» на ленч. Это был ленч в честь ее дня рождения. Сегодня Хелен исполнилось двадцать два. Этот праздник ничего теперь не значил для нее, но дядя Джордж настоял на «небольшой пирушке», и Хелен пришлось согласиться, чтобы не обидеть его.
В ресторане, за столом, девушка пыталась улыбаться и быть веселой. Она любила дядю, как своего отца. Последние пять лет его дом был для нее родным.
Прошло шесть месяцев со дня смерти Кристофера, три из которых Хелен провела в Суссексе вместе с леди Пилгрим, его матерью, сердце которой было так же разбито, как и ее собственное. Другие три безуспешно пробовала вернуться к повседневной жизни. Теперь она искала работу, надеясь, что работа и время станут наилучшими противоядиями от горя.
Хелен бесцельно разглядывала зал. Внезапно ее внимание привлекла группа за соседним столиком. Это было странное трио: элегантная молодая женщина лет тридцати, щеголеватый, слегка располневший крупный мужчина в роговых очках и с черными усиками и маленькая, худенькая девочка лет десяти, в обществе этой нарядной пары и в шикарной обстановке «Ритца» выглядевшая совсем неуместно. Именно ребенок заинтересовал Хелен.
Девочка была одета в темно-зеленую школьную форму, зеленую фетровую шляпу, украшенную желтой лентой, и кремовую блузку с полосатым галстуком. Все это выглядело совершенно новым. Ее нельзя было назвать хорошенькой: рыжие волосы, заплетенные в две короткие косички, костлявые руки и золотая пластинка на зубах. Она сидела сгорбившись, и вся ее поза говорила об удрученном состоянии. Больше всего Хелен поразило, что девочка явно плакала — тихо, но безутешно, то и дело поднимая к глазам скомканный носовой платок. Она ничего не ела. Пару раз Хелен видела, как женщина наклонялась к ней и опускала ладонь на ее руку, как будто успокаивая. Затем она расслышала ее слова:
— Пэтти, дорогая, попытайся утешиться и поешь. Ты даже не позавтракала сегодня. Тебя в поезде станет тошнить, если в желудке у тебя будет пусто.
Веселые слова, сказанные веселым голосом. Но девочка только покачала головой и горько вздохнула:
— Нет, спасибо.
Угощение перед ней так и осталось нетронутым.
Женщина, очевидно, ее мать, оставила наконец попытки утешить ребенка и заговорила с мужчиной. Он показался Хелен раздраженным и отвечал спутнице только кивками или короткими междометиями, не обращая никакого внимания на ребенка. Девочка тоже не смотрела на него, но время от времени бросала умоляющие взгляды на мать.
Хелен глубоко посочувствовала девочке. Начинался сентябрь, вновь открывались школы, и, видимо, бедная малютка возвращалась сегодня в пансион, а здесь — ее последний ленч в кругу семьи. Хелен хорошо помнила, какой пыткой для нее самой были эти школьные месяцы, и ей не требовалось большого воображения, чтобы понять мучения ребенка. Она не раз испытывала подобное и считала, что лишь немногие родители понимают, через что приходится проходить их детям на пути к знаниям. Многие говорят — школа, особенно вдалеке от дома, дисциплинирует и приучает к самостоятельной жизни, а это хорошо для ребенка. Но Хелен и Кристофер договорились, что собственных детей они никогда не отправят в пансион.
Хелен не очень интересовал мужчина, но чем больше она наблюдала за ним, тем увереннее думала, что он не может быть отцом Пэтти. Она совсем не походила на него. Да и он, если бы это была его дочь, наверняка постарался бы пошутить с ней, чтобы хоть как-то развлечь ее. Но он игнорировал девочку и поминутно смотрел на свои часы.
Хелен, обладавшая яркой фантазией, решила, что мужчина — отчим ребенка, женщина пытается умиротворить его, а ребенок на самом деле не нужен никому из них.
— Тебе давно пора прекратить рыдания, дорогая, — снова услышала Хелен слова женщины. — Семестр пролетит очень быстро — до Рождества всего три месяца.
