Знамена да ружья, трава да песок, За лесом овраги да логи.Французская армия шла на восток По старой Смоленской дороге.Солдатская жизнь — то поход, то привал, И в кости играет, и в прятки.Солдатам полковник Вержé приказалУ рощи поставить палатки.А тусклое солнце заходит уже,И ночь в ожидании скором.И близкую рощу полковник ВержéВелел осмотреть гренадерам.Из рощи солдаты пришли не одни, К палатке Вержé прошагали, Ему доложили, что в роще они Торговца-еврея поймали.Полковник вскричал: «Ты лазутчик, еврей, Для русского войска старался!»Торговец твердил, что случайно, ей-ей, Он здесь на французов нарвался:«Купил для вола на базаре ярмо, Про лагерь солдатский не знаю!» Но в сумке большой у еврея письмоНашлось — к генералу Барклаю…«Ну что же, теперь можешь врать иль молчать, Нам правду бумага сказала!»Шпиона полковник велел расстрелять, И кликнул солдат и капрала.…Слезою лазутчик усы оросил, Не глядя в солдатские лица.А после капрала еврей попросил, Позволить ему помолиться.Ответил капрал: «Скоро солнце зайдет, Пора!» И добавил сурово:«Тебя без молитвы Всевышний поймет, Коль выписан пропуск свинцовый».Рукою взмахнул и скомандовал: «Пли!» Лес дрогнул от птичьего крика.И залп прогремел. В придорожной пыли Остался лежать горемыка.Солдаты нескоро отправились спать, Хоть новый поход на пороге — Под бой барабанов им завтра опять Шагать по Смоленской дороге.Забвенья искали в дешевом вине, Потом разбрелись по палаткам.Мечтали они о предутреннем сне, Солдатском — глубоком и кратком.…Капрал у костра оставался один.Лишь хмурое утро подкралось, Из ранца достал он сидур, и тфилин, И бережно сложенный талес.А где-то вдали грохотала гроза, И ветер раскачивал крону… Прочел он молитву еврейскую за Еврейскую душу шпиона.
