Ана прошла мимо лестницы в погреб, где скорее всего хранились овощи, и мимо склада с другими продуктами, который она обнаружила, заглянув за незнакомую дверь в поисках кухни. Впереди коридор поворачивал направо, и, приближаясь к нему, Ана услышала голоса и шум. Она ускорила шаг и уже была готова присоединиться к беседе, но остановилась, прижалась к стене и осторожно выглянула за угол. Оказалось, что коридор оканчивался небольшой кухней, которая не запиралась. В ней было так много людей, что стало понятно, почему ни в саду, ни по дороге Ана никого не встретила. Похоже, большая часть слуг собралась здесь. Ана сразу узнала Хельгу, ковыряющуюся в печи, и Лиззи, скромно стоящую сбоку от входа, остальных разглядеть она не успела.
Решив узнать, о чем же идет разговор, Ана быстро спряталась, пока ее никто не заметил. Она старалась вслушаться, но ей удавалось расслышать только какие-то обрывки фраз: что-то про графа и его отъезд, потом про Веронику, и даже про «новую леди» — Ана предположила, что это о ней. Она никак не могла уловить суть разговора, было слишком шумно: потрескивание поленьев в печи, шкварчание мяса на сковороде, общий гам людей, постоянно перебивающих друг друга, смешивались в единую какофонию звуков, мешающих подслушать хоть что-то.
Слуги столпились вокруг стола, заставленного недорезанными овощами, разной посудой и остатками еды. Они эмоционально жестикулировали, качали головами и громко спорили.
«Нет, это никуда не годится! Так я ничего не услышу!» — Ана вновь заглянула за угол, пытаясь рассмотреть еще хоть что-то. Ей удалось разглядеть двух горничных, помогавших ей утром, а теперь над чем-то смеющихся.
— Хватит! Не смейте так говорить о леди Веронике! — От неожиданно громкого возгласа Ана вздрогнула и вжалась в стену.
Любопытство разгорелось сильнее. Ана с усилием заставила себя сосредоточиться: «У тебя есть лучший инструмент для таких ситуаций, пользуйся», — сказала она самой себе. Она не была уверена, откуда в ней вдруг взялась смелость использовать Тьму. Ана успокоила себя, напомнив о том, что пока что ей хорошо удавалось с ней управляться. «Я осторожно… Да и практиковаться все равно надо». И она стала ворочать в голове свое нетерпение, желание вписаться в обстановку, желание узнать побольше о Кеннете, одновременно с этим вслушиваясь в немного усилившийся, но все такой же неразборчивый гам на кухне. Все эти эмоции ей надо было накрутить, вытащить наружу, чтобы Тьма послушно последовала за ними.
И постепенно голоса стали принимать отчетливые очертания.
— Да невеста графа прекрасно понимает, что ей ничего не светит! Только до тебя это еще не дошло.
— Неправда! Граф… г-граф, он просто мужчина! Но он всегда заботится о леди Веронике. Он никогда ее не оставит! — Срывающийся голос принадлежал Лиззи.
— Святая наивность… Хотел бы жениться, уже давно женился бы. С их помолвки сколько уже прошло, лет десять?
— Да все пятнадцать уж поди. А он привел себе молодуху и в ус не дует. Знает толк в жизни. — Раздался низкий, гогочущий смех.
Ана наморщила нос и поежилась от отвращения. Теперь она отчетливо слышала все голоса. Больше не осталось ни звуков за окном, ни из печи, ни звона посуды. Только люди, только голоса. У Аны мурашки побежали по коже, когда она в очередной поняла, на что способна и как легко ей это далось.
— И какого тебе прислуживать девчонке, мешающей твоей любимой госпоже? — в голосе слышалась насмешка.
«Так вот, что они обо мне думают», — Ана кивнула самой себе.
— Не знаю… — раздались всхлипывания, — я ничего не знаю! Надеюсь, Вероника сделает так, чтобы она исчезла!
Ана замерла, в глазах выступили слезы. Она не поняла, почему вдруг ей так захотелось плакать, что за щемящее чувство сдавило легкие. Ана утерлась рукавом платья и вдруг почувствовала прикосновение к своему плечу. Она повернула голову и чуть не вскрикнула: рядом стоял Джеймс. В этот же момент окружающие звуки снова вернулись в мир Аны, а кухонные сплетни превратились в неразбериху.
— Ты. Подслушиваешь значит? — полушепотом спросил Джеймс, наклонившись над Аной.
Она попыталась отстраниться, но только сильнее вжалась в стену.
— Нет, я просто… — довольно громко начала говорить Ана, но он резко закрыл ей рот ладонью.
— Тише ты, хочешь шпионить — шпионь до конца.
Ана замерла, смотря в лицо Джеймсу и ожидая, когда он уберет руку. На его щеке красовалось грязное пятно, золотые кудри спутались, а под глазами залегли синяки. Ей захотелось коснуться его лица, прочесать пальцами волосы, уткнуться в широкую грудь. И грусть все еще наполняла ее.
— Эй, ты что, — опять зашептал Джеймс, — плачешь что ли?
В его взгляде промелькнула растерянность. Он убрал руку и немного отстранился, но недостаточно, чтобы дать Ане расслабиться.
