Подсвечивая силуэт леса, медленно всплывала оранжевая луна. Небосвод ещё румянился зарёю, и вдали от костра видимость оставалась вполне приличной. Сообразив, что в темноте огонь заметен издалека, Лёшка решил поискать, не обнаружится ли неподалёку такая же группа уцелевших. Вместе-то веселее будет. Чтобы осмотреться, забрался на сосну. В обозримом пространстве костры не горели. И огней, присущих городам, посёлкам и даже деревням, он тоже не углядел.
— Да, тёмные нынче времена…
Но относительно недалеко лес расступался, и там вырисовывался намёк на какое-то строение. Нечто индустриальное, крупномасштабное вроде бы. Большое, серое и похожее на заводской корпус. В другой стороне тоже просматривалось нечто промышленное, обширное.
— Явно не одно здание, а несколько низких и плоских, сложенных вместе…
Повертев головой, Лёшка запомнил направление:
«Стоит сходить и разведать. Вдруг для жилья сгодится? И вообще, выглядят те края перспективно…»
Пока командир совершал рекогносцировку — так умно назывался осмотр окрестностей, когда его производил комвзвода, ночь вступила в свои права. Костёр прогорел, дети привалились к родителям и клевали носами. Глянув на часы, Лёшка объявил:
— Одиннадцать! Отбой. Перед сном всем продефекалиться, — армейская шутка вызвала недоумение детей и смешок взрослых, — мальчики туда, девочки — сюда.
Гарда забралась в салон с трудом, прихрамывая и чуть ли не постанывая. Юра задвинул двери, лёг вдоль прохода. Лёшке отвели самое лучшее место, о котором мечталось под ливнем накануне «попадания» — заднее. Вытянувшись во весь рост на мягком сиденье, он облегчённо вздохнул. Кончился ещё один день, длинный и неприятный день в чужом мире.
За стёклами салона едва теплилась вечерняя заря. Что сулила её багровая окраска — дождь?
— А ведь я слышал про это, но забыл!
Память не изменяла — в ней просто отсутствовали нужные приметы. Обидная мысль о собственной несостоятельности кольнула Лёшку. Оказывается, он мало узнал за двадцать три года жизни. И почти ничему не научился. Давно, в глубоком детстве прочитанный «Таинственный остров», с инженером Сайрусом Смитом — настоящим инженером — оставил в Лёшке только зависть к чужой гениальности. «Путь на Грумант» с отважными поморами Степаном да Алексеем — зависть к мужеству и умению выживать в условиях русского Севера.
— Смиту повезло, такой островок достался, — утешил себя попаданец, но сам себе и возразил, — а поморам? Нет, везучесть ни при чём. Они настоящие знатоки, не то, что я. И чего все меня командиром считают?
Недоумение по этому поводу терзало парня уже который день, но сегодня особенно усилилось и не давало заснуть. Боль в ноге, разодранной зверюгой, во всём теле — она тоже мешала.
«Вот дурень я, аптечку у медкомплекса не попросил, — пришла запоздалое сожаление в голову Лёшке, — сейчас бы и себе и Гарде помог. Да, надо вместе со всеми устраиваться, надолго рассчитывать. Никуда я отсюда не денусь…»
Наутро Лёшка устроил совещание. Когда народ привел себя в относительный порядок и слопал уже надоевший мясной завтрак, он попросил всех сесть в кружок:
— Тут надо решение принять. Что дальше делать?
Отряд молчал, недоумённо глядя на предводителя.
— Я что, непонятно говорю? Хорошо, давайте длинным путём. Значит так. Спасатели не придут вовсе, если до сих пор не появились. Гадай, не гадай, а видать, не нам одним досталось от землетрясения. Я реку проверил, когда с Фёдором встретились — так она вся химией отравлена. Усекли?
Лёшка впервые столкнулся с необходимостью что-то подробно объяснять. Лектором или оратором он себя никогда не мнил и длинно выступать не умел. Но аборигенам, лишённых прежней памяти и давненько утратившим навык запоминания, нужно было вбить в башки простые и жестокие истины. Ему, прочитавшему десятки романов о попаданцах, особо напрягаться не надо, чтобы предвидеть безрадостное будущее после катастрофы. А этим?
И он разыскивал убедительные слова, составлял сложные предложения, чтобы объяснить:
• нам надо как-то обустраиваться!
• нужна крыша над головой!
• нужен источник воды!
• нужно решить вопрос с запасами еды!
• нужна одежда, обувь — скоро зима!
Демосфен, если верить историкам, часами произносил речи, держа во рту камушки — тренировался он таким образом. Правду говорила, лгала ли та легенда, но Лёшка зауважал римского мужика, когда сам после часового выступления охрип и почти утратил способность шевелить губами. Завершающий вопрос он едва выдавил из себя:
— Так что, дальше идём или временно здесь обустроимся и проведём разведку?
— Лёша, а скажи для начала, — бабушка Эмма прищурилась, — как бы ты поступил, не будь нас?
Вопрос на засыпку, что называется. Можно соврать, конечно, что им движут благородные мотивы, и цель единственная — благо отряда. Наверно, поверят. Но врать Лёшка не захотел, почему-то.
— Мне бы в Академгородок. Вдруг ученые выжили?
Фёдор, рука которого так надёжно покоилась в пластиковом лубке, что он перестал страдать от болей, почесал бороду, буркнул:
— Ну, если от них толк будет, так и мы с тобой.