Но Виктор только криво усмехнулся и продолжил наступать на «Знатока». Второй выстрел, перед ногами, лишь напрасно взметнул фонтан земли. Заслонившись рукой, председатель совета сделал ещё один шаг и протянул руку:
— Отдай оружие и ступай в лагерь. Я не шучу. Вы оба здесь нужны, вы станете своими, а я… Лёша, мне давно пора на тот свет. Не мешай…
Тяжело дыша, в их компанию ворвалась Гарда. Она опустила аптечку к ногам хозяина, а тот просиял лицом, увидев шанс победить в только что безнадёжном споре:
«Гарда, взять его!»
«Виктора?»
— Да, — голосом продублировал Лёшка, — взять его!
— Идиот! — взревел Виктор, бросаясь на него.
Гарда оказалась быстрее. Она сбила Виктора, когда тот почти дотянулся до хозяина. Сплетясь в тесный клубок, человек и собака покатились вниз по склону, а «Знаток» уже карабкался к шалашу. Ноги скользили по траве — дождь помалу набрал мощь и уже заметно шумел, рушась пока не струями, но частыми и крупными каплями. Добежав, неудачливый попаданец проверил, на месте ли кабели, убедился, что «включатель» надёжно замкнёт контакты, вдохнул полной грудью свежий, напоённый сосновым ароматом воздух, закричал в полный голос:
— Да-а-а-а! — и налёг на рычаг.
…и Лёшка проснулся, откашливая воду. Оказывается, он сверзился с дерева точняком в кювет. «Слава богу, не захлебнулся!» — мелькнула здравая мысль, но особой благодарности мифологическим богам, естественно, и в помине не было — так, просто выскочила привычная формула речи…
Мокрая одежда неприятно облепила тело, напомнив о давних годах, когда он был ребенком, которого похмельная мамка обливала из чайника, отучая от привычки падать ночью с кушетки. Очков поблизости не оказалось, скверно. Хотя особо рассматривать было нечего — низкий кустарник и толстая корявая сосна, что снизу выглядела огромной.
— А что это я валяюсь тут? — вслух задал он себе вопрос. — Я же должен умереть, если включил питание станции Магнитного баланса? И где шалаш с кабелем?
«Какая станция? Что ты несёшь? — ответил внутренний голос, неизменный скептик. — Начитался бреда и увидел сон… Шалаш с кабелем… Ты ещё любимую женщину потребуй!»
И тут память вернулась к Лёшке, больно ударив по удивительному, но совершенно нереальному сну:
… он бежит за ободранным троллейбусом изо всех сил, реализуя последний шанс доехать до дома. Успел…
Пьяная бабища и её ухажёр… Троллейбус резко тормозит, Лешку прижимают к стойке прохода… Вожатая объявляет, что сорвало башмак… Все бросаются в следующий троллейбус, который как раз подкатил сзади.
Портфель… его безжалостно вырывают, выкручивают. Лёшка выпрыгивает за ним, подхватывает, но троллейбус не ждёт, исчезает за поворотом…
Дождь, мерзкий и нескончаемый… Девушка-вожатая в неисправном вагоне, ссора с ней, неподатливые двери, визг, удар по его пальцам…
Вот в душе зарождается решимость — покончить с этой ненавистной и неудачливой жизнью. И верно, стоит ли жить изгою, мальчику для битья, совершенному лузеру? Сосна, брючной ремень на шее… Беспамятство…
Лёшка потряс головой, стряхивая неприятные воспоминания, поднёс циферблат к лицу. Часы показывали девять. Самая тощая стрелка истерически дёргалась, очерчивая извечный круг: «Идут… Наверное, утро…»
Дождь продолжался. От серого неба ждать солнца — безнадёжно. Лёшка уныло проломился сквозь мокрые кусты по вчерашним следам. На пустой дороге стоял тот же ободранный тускло-синий вагон с номером 43. Створки дверей, которые вчера не пустили Лёшку в сухость, так же плотно сжимали свои вертикальные чёрные губы. Девчонка сидела в кабине, опустив голову на руль — спала, наверное.
Лёшка постучал кулаком в дверь, крикнул сильно и громко:
— Нина, открой!
Та вздрогнула, увидела его лицо, вскрикнула. Её лицо исказил страх. Троллейбус резко рванул с места и покатил прочь, набирая скорость.
— Ну, нет! — скрипнул зубами неудачник, бросаясь вдогонку.
Он на удивление легко оказался у задней двери, вдавил пальцы в неподатливую щель между чёрными резиновыми полосами, раздвинул створки и успел поставить ногу на порожек. Троллейбус мчал с дикой скоростью, Нина причитала, пока Лёшка пересиливал сопротивление двери, протискивался внутрь и бежал по проходу к ней. За окнами с бешеной скоростью мелькали деревья, столбы и чёрт знает что ещё, отчего голова кружилась. Но вот и кабина вожатой. Плач и причитания стали слышнее, троллейбус свалился с дороги и уже медленно кувыркался невесть куда, однако вечный лузер дотянулся к Нине, схватил в охапку и радостно прижал к себе, думая об одном: «Пусть разобьюсь! Зато с ней, вместе…»
Удар! Сознание померкло…