Придя на прием к профессору Поклонскому, в которого влюблена последние два года, я даже представить не могла, что череда чужих ошибок приведет к тому, что вскоре я должна буду стать мамой. Но самым удивительным оказалось то, что теперь я вынашиваю точную копию Поклонского, его клона. Ведь, как оказалось, профессор тот еще экспериментатор, и теперь у нас с ним есть одна тайна на двоих. Что ж… разберемся, во что я вляпалась и что теперь с этим делать!
– Иванова! Даша! Давай к нам!
Мне помахали две подруги, к которым я и стала пробираться между столиков набитого под завязку кафе. Студент – он всегда голоден, даже если поел пару часов назад.
– Уф! Я думала, что все – есть мне теперь стоя.
Плюхнув поднос с едой на свободное место стола, я перевела дух и взялась за салат. Времени между парами было впритык – перекусить и снова за знаниями.
– А я сегодня с Поклонским твоим столкнулась, – захихикала Таня, чем заслужила мой недовольный взгляд. Наверно, снова будет над ним потешаться. – Такой идет, бормочет что-то себе под нос.
– Таким он Дашке кажется еще более сексуальным, – вступилась за честь профессора Люда. – Да и сдавать ему предмет несложно, когда он весь в образе.
– Ну, хватит, девочки! Альберт Венедиктович не заслуживает, чтобы говорить о нем в таком тоне.
– Молчу! – Таня сделала вид, что закрывает рот на замок. – А, кстати, вот и Поклонский.
Эти слова она произнесла тихим голосом, но даже этого мне хватило, чтобы сделать то, что обычно я делала, когда профессор появлялся в поле зрения – сначала покраснеть, потом вытянуть шею, чтобы увидеть Поклонского хоть одним глазком.
Он, как всегда, прошел к своему столу, который никто никогда не занимал, потому что знали, что за ним сидит Альберт Венедиктович.
– А все же он секси! – выдала Люда. – Не зря наша Дашка в него с первого курса втюрилась.
– Секси еще какой! Я тебе говорила. Да, своеобразный, но в сексуальности ему не откажешь.
Пока девочки обсуждали Поклонского в миллионный раз, я занималась тем, что уже вошло в привычку – смотрела на профессора, но осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Хотя, очень сомневалась в том, что о моей в него влюбленности не знает половина университета.
– Ладно, Иванова, пошли на лекции. А то Филонов опять будет посягать на твое место! – скомандовала Таня и мы вышли из кафе.
В Поклонского я влюбилась сразу же, как только он вошел в аудиторию в первый раз, выронив при этом портфель, и окинул студентов взглядом. Его глаза остановились на мне (или я себе это придумала, сейчас уже не было важным), и я пропала. Серо-голубой взгляд, такой, от которого мурашки по спине побежали. Я знала, что мне ничего не светит с Поклонским, и виной тому были совсем не отношения студентка-профессор, которых избегали все уважающие себя люди. Просто он был таким… как будто из другого мира. Весь в науке, в самом себе…
А как он читал лекции! Даже если бы я была слепой, я бы тоже влюбилась в него без оглядки. Какой у Поклонского был голос! А погружение в науку! Мне потом долго еще казалось, что в мире только и существует важного, что акушерство с гинекологией и репродуктологией впридачу. Да, Поклонский умел влюбить – и в предмет, и в себя.
Альберт Венедиктович вошел в аудиторию ровно в тот момент, когда началась лекция. Я сосредоточила все свое внимание на нем. Глазеть на него вот так, совершенно оправданно, было особенным удовольствием.
– Тема сегодняшней лекции…
Поклонский оперся одной рукой на кафедру, а второй потер подбородок. Этот его жест был мне тоже очень знаком.
И все. Ничего не осталось кругом. Я была вся в том, что рассказывал Альберт Венедиктович. Смотрела на то, как шевелятся его полные губы, которые мне снились в весьма нецеломудренных снах. Обволакивалась его голосом… ровно до тех пор, пока Филонов вдруг не выдал:
– Альберт Венедиктович. А существует женский шовинизм?
Чтооооо? Откуда он вообще взялся со своими дурацкими вопросами? Речь ведь шла о женском организме, а никак не о шовинизме!
Поклонский поправил очки и воззрился на Филонова. Мне так и хотелось поинтересоваться у последнего, насколько тот хорошо прочистил уши утром.
– Я не совсем понимаю, к чему ваш вопрос, – тихо ответил Поклонский и уже собрался было продолжать, когда Филонов вылез снова.
– Вы так рассуждаете о женщинах, как будто они – вершина мироздания.
Филонов усмехнулся и огляделся в поисках поддержки. Парочка его друзей издали звук, похожий на приглушенный гогот.
– А вы так не считаете, Филонов?
– Я так не считаю. Без мужчин женщины бы не выжили. Это очевидный факт.
– И наоборот тоже!
Мамочки, неужели этот голос принадлежит мне? Зачем я вообще вступила в этот диспут?
– И наоборот тоже, вы правы, Иванова, – ободряюще кивнул мне Поклонский.
– Хотя, я много думала об этом тоже. – Обращение профессора напрямую ко мне придало сил и уверенности. – Вот взять хотя бы современную науку. Например, клонирование уже давно исследуется и даже достигло определенных успехов. Женщины ведь могут вынашивать клонов и таким образом выживут, если вдруг мужчины исчезнут.
Конечно, этого бы мне очень не хотелось. Представить, что профессор перестанет существовать как вид…
– О! Кто-то пересмотрел сериалов!
Филонов поднялся и исполнил короткий танец живота, но Поклонский его не одернул. Он смотрел на меня.
– Вы интересуетесь клонированием, Дарья? – спросил он тихо.
– Она интересуется вами!
Сволочь Филонов! Я покраснела, профессор кашлянул. Убить бы этого выскочку с третьей парты и закопать поглубже! И меня ведь оправдают.
